Николай испытывал небольшой мандраж. Как там дело повернется?

Подошел трамвай, распахнулись двери. Лосев поднялся по ступенькам, приобрел билетик у кондуктора, заплатив три копейки, и сел у окна. Шел десятый час утра, будний день, пассажиров мало. Трудится народ. Это перед сменой, а затем по окончании ее в транспорт не пробиться. Так ему сказала Алексеевна. Сам же Лосев ехал на трамвае в Минске в первый раз. До сих пор как-то не случалось — просто было незачем.

Трамвай пересек Ленинский проспект, выбрался на улицу Первомайскую, покатил по ней. Остановок никто не объявлял, и Николай ориентировался по названиям улиц, которые считывал с табличек на домах.

Красноармейская, Энгельса и Ленина. Следующая — стадион «Динамо». Здесь он вышел и, вертя головой по сторонам, чтобы под колеса не попасть, пересек улицу перпендикулярно стадиону. Никаких знаков перехода не имелось, как и светофоров — даже в центре. Движением управляли регулировщики с палочками в белых кителях, фуражках и перчатках.

— Да? — раздалось из-за двери.

Николай потянул ручку на себя и вошел. В небольшом кабинете за столом, заваленном бумагами, сидел мужчина средних лет, ни в малейшей мере не походивший на образ профессора из фильмов.

Ни очков, ни встрепанных волос. Круглое лицо, лысина, двойной подбородок, набегавший на рубашку. Он почти скрывал узел шелкового галстука.

— Здравствуйте, — сказал Лосев. — Вам насчет меня звонили. Я — Борис Михайлович Коровка.

— Было, вроде, — протянул толстяк, почесав висок у края лысины. — Только что конкретно, не запомнил. Что-то там не так с диагнозом.

— Именно, Семен Прокофьевич, — подтвердил Лосев. Как зовут профессора, он прочел на табличке на дверях.

— Проходите, — указал на стул хозяин кабинета. — Документы принесли?

Николай выложил на стол паспорт, справку и удостоверение инвалида.

— Любопытно, — произнес профессор, все их рассмотрев. — Не согласны, значит, вы с диагнозом?

— Он ошибочный, — ответил Николай.

— Сомневаюсь, — собеседник покрутил лысой головой. — Мы в таких делах не ошибаемся.

— Но проверить можно?

Николай вытащил из лежавшей на коленях сумки бутылку коньяка и палку копченой колбасы. Взять их посоветовала Алексеевна, заплатил он сам. Николай выложил гостинцы перед профессором.

Тот одобрительно хмыкнул, рассмотрев этикетку на бутылке. Затем вытянул ящик стола и сложил в него угощение. Взамен достал картонную папку и извлек из нее потрепанный листок с машинописным текстом.

Николай пересказал. Профессор почесал в затылке и достал другой листок. На нем хаотично были разбросаны линии и геометрические фигуры.

— Вот ворона на кусте, — указал пальцем Николай. — Это девушка смотрит вдаль. Грустная чего-то. Здесь, похоже, ящерица…

— Гм, — сказал профессор.