Теперь Касума нет, моего долга тоже. Я ни с кем, кроме Касума, шить мента не договаривался и ответа ни перед кем держать не собираюсь.

— Я тоже, — сказал Гордаш. — И вообще, влезли мы в дело вонючее. Когда один мент велит пришить другого — это нечисто. Конец будет нам всем. Помяните мое слово. Если, конечно, не оторвемся отсюда.

— Гордаш прав. — Шишка сплюнул под ноги. — Надо обрываться и отбегать подальше. И манал я этот Бешарык на веки вечные. Воняет там. Воняет…

— Раз вы так решили, — сказал Ахмак обреченно, — куда мне одному? Уж лучше я вам шашлык устрою. Сейчас пойду отару прощупаю…

Просторный кабинет тонул в полумраке. Первый заместитель председателя кабинета министров Гафур Давлатович Акмоллаев засиживался на рабочем месте допоздна, не зажигая множества ярких светильников.

Только настольная лампа бросала свет на стену и освещала рельефную карту, которая висела за спиной заместителя премьера.

Саидходжаев кинул беглый взгляд на коричневые жгуты хребтов, похожие на узловатые корни старого карагача. Они оплели и стянули земли республики в тугой узел. В одном месте карта была протерта пальцами до картонного основания. Там, в узости ущелья, между двух кряжей лежал кишлак Гульхона, где во славу республики полсотни лет назад родился нынешний великий государственный деятель — Гафур Давлатович Акмоллаев. Это он, постоянно показывая землю своих предков дорогим гостям из других республик и из-за рубежа, и протер карту.

Сейчас Акмоллаева занимали отнюдь не государственные проблемы. Его любимое, хотя и незаконное, детище «Бадам» оказалось под угрозой, и его надо было спасать, не теряя времени, не жалея средств.

Пробежав бумагу, поданную Саидходжаевым, Акмоллаев поднял взор.

— Звонил Хамдамов. Вести неутешительные. Они не могут справиться с этим…

— Я знаю, — склонил голову Саидходжаев. — Я давно говорил, что наша милиция ни к черту не годится. Разогнать их всех и набрать новых. Хорошо платить, но и строго требовать.

— Это будущее, профессор. Меня волнует настоящее. Как вы считаете, что представляет непосредственную опасность для нашего дела? Пресса?

Акмоллаев не назвал, о каком именно деле он думает, да этого и не требовалось. Оба прекрасно знали, о чем идет речь и какие последствия для обоих могут возникнуть в случае неконтролируемого сбора информации прессой, которая словно с цепи сорвалась и ради сенсаций не щадит никого, даже людей очень и очень уважаемых.

— Опасность большая. Гафур Давлатович. Я не располагаю точными сведениями, но, судя по некоторым факторам, события могут уподобиться селю. В потоках грязи утонет доброе дело. Представьте, что будет, если станут известны те гарантии, которые нами даны итальянцам… Потом факт продажи рублей.