Вдруг раздался громкий истерический голос:

— Дашдемир, не стреляй! Я выйду, говорить буду!

— Выходи! — крикнул в ответ капитан. Только теперь, когда Плечистый так своеобразно назвал его по имени, Таштемир угадал в нем азербайджанца Гусейнова, который носил кличку Гордаш. Он был одним из местных конопляных заправил, державших в руках заготовку наркотического сырья.

Гусейнов, чуть прихрамывая на правую ногу, приподняв руки, чтобы показать свои мирные намерения, вышел из укрытия.

— Не стреляй, Дашдемир! И не бойся. Мы за тобой дальше не пойдем.

— Я не боюсь! — прокричал Таштемир.

 — Можете наступать.

— Ты не так понял. Нам вся эта охота не по душе. Это Пчак всех тянул за собой.

— Хорошо, Гордаш. Я видел, как он вас тянул и как вы бегали, стараясь меня окружить. Но не в этом дело. Что ты еще хотел сказать? Говори!

— Отпусти нас, Дашдемир. Мы прямо сейчас пойдем назад. Пчак подох, и мы тебя ловить не обязаны.

— Аи, какой ты сознательный стал, Гордаш!

— Я такой был всегда, начальник. Не люблю крови.

— Хорошо. Скажи, кто с вами четвертый? — спросил Таштемир, имея в виду Худышку.

— Не знал? — удивился Гордаш. — Со мной Ахмак и Николай Шишка.

Из Келеса. Так мы поладим, Иргашев?

— Черт с вами! — крикнул Таштемир. — Я ухожу. И не вздумайте за мной увязаться.

— Что ты, начальник! Нам самим надо когти рвать.

Когда фигура Иргашева скрылась за гребнем водораздела, Гордаш мелкими шажками, бочком, бочком, приблизился к Касуму. Тот лежал, уткнувшись лицом в щебенку. Гордаш ногой перевернул тело кореша на спину. Увидев разбитое лицо, брезгливо сплюнул.

Нагнувшись, пошарил у мертвеца за пазухой, вынул плотный продолговатый сверток, замотанный в грязный бязевый лоскут.

Взвесил на ладони.

Спутники Гордаша подошли к нему вплотную.

— Тут двадцать кусков, — сказал Шишка и облизнул губы. — На рыло по шесть с половиной.

— Гет вере вере, болюр пенжере, — сказал Гордаш раздраженно. — Всем давать, не успеешь штаны снимать. Тебе, Шишка, и Ахмаку хватит по шести. Мне — восемь.

— Мне шести хватит, — согласился Ахмак. — Я не жадный. А вот сделать мента мы должны.

— Должны? — спросил Шишка удивленно. Он достал пачку «Явы», протянул напарникам. Те тоже вытянули по сигарете. Закурили. Выпустив струю дыма, Шишка сказал: — Вот что, корешки.

Я не знаю, какие карты у вас на руках. Лично у меня — шестерки. И держать вист с такой картой будет только вислоухий осел. Пока был жив Касум, я играл. Под его тузы. Теперь катись оно все на шишку!

— Слушай, это нехорошо, — сказал Ахмак, мучимый чувством долга. — Надо мента делать. Касум договаривался. Мы деньги получили…

— Керим! — воскликнул Шишка с жаром. — Последний раз ты зарезал двух овец. И на том припух. Значит, тебе и мента резать. А я по другому профилю. За мной был долг Пчаку, я и пошел.