А для этого моей беременности следовало бы протекать… спокойно. Да, пожалуй, это самое верное слово. Отношения же с Маратом полностью исключали эту возможность. Я не могла быть на вторых ролях. Не могла его делить с другой и при этом не сходить с ума. Я задыхалась от ревности, я тонула в ней, как в болоте… Но утаскивать за собой еще и ребенка я не могла. К утру было все решено. И отрезано по живому.

— Наш рейс объявили.

— Не думаю, что Заре стоит лететь… — озабоченно сводит брови Марат Арзасович.

— Нет-нет, я в порядке. Минутная слабость. Это и ваш рейс?

Пять пар глаз устремляются на меня.

Я неохотно киваю. Несколько часов в бизнес-классе самолета рядом с кланом Панаевых — не то, чего бы мне хотелось. Много лет готовясь к этой встрече, я оказалась совершенно к ней не готова. Как так? Может, тоже в обморок хлопнуться? Это будет просто. Даже притворяться не придется. Ноги меня едва держат.

— Это все ваши вещи? — спрашивает Марат, кивая на мою сумку.

— Марьям, где твой рюкзачок?

Мое солнышко тычет пальцем на стульчик, где лежит ее сумочка."

"— Я заберу, — облизывает губы Марат. Его голос все еще сиплый. И каждый взгляд на Марьям… я даже не знаю, как его описать.

Нет-нет, мне совершенно… Вот совершенно его не жалко! Но смотрит он так, что и у меня в груди щемит.

— Нет. Мама заберет. Ты меня понесешь. У меня очень устали ножки.

— Вот только не начинай, — закатываю я глаза.

— Все нормально. Я понесу, — сглатывает. Присаживается, чтобы быть с Марьям на одном уровне. Распахивает объятья. Его руки основательно так дрожат. Я отворачиваюсь. Потому что ничего эта дрожь не значит! Я не стану его жалеть. Тогда какого черта саму колотит? От холода. Просто от холода.

В аэропортах зимой всегда прохладно. Прячу нос в воротник курточки. А руки в карманы, чтобы не выхватить Марьям из его рук, как хочется. Оказывается, я страшно ее ревную. В душе мутной накипью взвивается какая-то совершенно несвойственная мне желчность. Она в проносящихся мыслях о том, что, наверное, хорошо получить счастливую здоровую дочь. Уже не маленькую (к ней вставать не надо, не надо качать, когда животик болит, отучать от соски и приучать к горшку), но еще недостаточно большую, чтобы понять, как она была в самом начале предана самым близким, казалось бы, человеком.

Желчь и злость. Злость на то, что, не успев появиться, Марат тут же принимается разлагать дисциплину. Ставит мой авторитет под сомнение и активно примеряет на себя роль доброго полицейского. Ну, еще бы. Это очень легко. Быть добрым полицейским в моменте. Это же мне потом успокаивать гиперактивного ребенка. Это же мне потом таскать ее (уже достаточно тяжелую) на руках! Знал бы он, с каким трудом ее от этого отучила!

Вот о чем, а об этом нам точно стоит поговорить!

Самолет уже полон.