Какого-то редкого достоинства и степенности. Все женское во мне трепещет. У бабочек в животе фальстарт. Я ерзаю в безуспешной попытке унять их. И с удивлением наблюдаю за тем, как Марат берет со стола бумажку для заметок и что-то там пишет…

— Это мой номер. Сбрось мне свой адрес. Я приеду, как только освобожусь. И мы все обсудим.

Я по привычке вся ощетиниваюсь, подбираюсь, готовая сказать свое твердое «нет». И тут понимаю, что у меня больше нет никаких причин отталкивать от себя Марата. Раньше все мои «нет» основывались на страхе, что Коваленко ему как-то навредит.

Но учитывая новые обстоятельства, это весьма маловероятно. Да, Коваленко — величина, но так и Панаевы не лыком шиты. Если Марат захочет, он сможет меня защитить, просто назвав своей. Если он только захочет…

Машинально убираю записку в сумочку. Мысли остаются неприбранными. Я сбита с толку и совершенно не готова к тому, как стремительно все меняется. Это странное, давно забытое смятение. А еще страх. Потому что у меня все настолько к нему остро, что если вдруг у нас ничего не выйдет, когда развеется радужный туман первой влюбленности, будет ой как больно! Я гоню нехорошие мысли и обещаю себе как-то с этим справиться, если придется.

А пока… пока пусть все идет, как идет. Главное не делать резких движений.

Возвращается Коваленко. Время встречи стремительно подходит к концу. Но Марат, к моему удивлению и еще большему восторгу, настолько погружен в тему, в мельчайшие нюансы, что мне приходится лезть туда, куда я на первых порах лезть не планировала, и наше обсуждение серьезно затягивается. Владимиру это очень быстро надоедает. Он нервничает, но не уходит, хотя от его присутствия на совещании нет никакого толку.

С таким же успехом он мог вовсе не приезжать. Но, видно, так легко мне от него не отделаться.

— Извините, Марат. Наше обсуждение затянулось больше, чем я планировала. Вы не будете против, если мы продолжим послезавтра прямо на объекте? Я как раз это все изучу, — машу стопкой врученных мне документов.

— Конечно. — Марат встает. Заходит мне за спину, чтобы помочь подняться. Отодвигает кресло. Коваленко на это все смотрит. Господи, как мне когда-то давно хотелось вызвать его ревность! Чтобы он, наконец, понял, кого задвигает на задний план.

А теперь ничего не хочется. Только чтобы он исчез из моей жизни. Даже ненависти к нему не осталось. Я как будто на него другими глазами смотрю. На фоне Марата Владимир безнадежно проигрывает. И наверняка бесится, прекрасно это осознавая.

— Я провожу. Нам по пути.

— Спасибо, но у меня здесь еще некоторые дела, — резко пресекаю любые попытки Коваленко за мной увязаться. — Всего доброго, Владимир Анатольевич. Марат Маратович… Рада знакомству."

"Сбегаю какими-то окольными путями.