После «того происшествия» я продала свой пентхаус в центре и купила квартиру попроще. Пусть она была мне и не нужна (последние два года я провела в Париже), как любой выросшей в интернате девочке, мне было важно знать, что где-то у меня имеется свой угол. И вот теперь я здесь. Надо бы как-то обжиться, что ли? Веду пальцами по покрытому пылью столику.

В животе урчит. Иду сварить себе кофе. Марата нет, и больше некому позаботиться о моем завтраке. Кошусь на часы. Наверняка он уже проснулся… И?

Зерна смалываются с диким шумом, телефон снова оживает. Владимир перезвонил ровно через час.

Очень в его духе. Набираю в легкие побольше воздуха, напоминая себе, что у меня от него есть иммунитет. И пусть он достался мне слишком дорогой ценой, прямо сейчас у него нет на меня никаких рычагов давления.

— Да.

— Привет, Афин. Это я.

— Доброе утро. Я узнала.

Врать, что мне удалось вытравить из памяти его голос — смысла нет. Он вбит в меня, как чернила в кожу.

— Как дела?

Не твоего ума дело.

— Неплохо.

— Хм… А что ты скажешь по поводу моего вчерашнего предложения?

Это так в его духе — интересоваться моим мнением, выкрутив руки.

У меня гребаное дежавю.

— Мы могли бы его обсудить.

— Сегодня в шесть я свободен.

— Сегодня у меня не получится. Мы ведь это обсуждали. Как насчет завтра?

На самом деле нет у меня никаких дел. По-хорошему, я вообще должна быть в лагере. Но последнее дело сейчас — идти у Владимира на поводу. Пусть не думает, что мы можем вернуться к старому.

— Хорошо, — соглашается он, проглатывая совсем другие слова, которые, кому как не мне это знать, наверняка у него на языке вертятся. — В Гвидоне…

— Я бы предпочла встречу в конференцзале в формате «я, ты и тот, кто может мне гарантировать соблюдение наших договоренностей».

— А я тебе, значит не гарант?

Ч-черт! Я не хотела его злить. Совсем. Но как-то вот получилось.

— Извини. Но в этом проекте… В обоих проектах, — подчеркиваю. — Ты выступаешь в качестве не самого крупного инвестора. Я же хочу получить гарантии по сделке от того, кто в реале финалит решение. Насколько я знаю, это господин Панаев.

— Вот именно! — рявкает, все-таки не сдержавшись, и я дергаюсь. — Мне его как на завтра организовывать прикажешь?! Он крутой бизнесмен, а не мальчик, которым можно вертеть.

— А как вы планируете закрыть наш вопрос без него? Нет — так нет, Владимир Анатольевич. Не я же вам это все предложила.

— Какой я тебе, мать его, Анатольевич?! Ну, какого хрена, Афин?

Закрываю глаза. Прислушиваюсь к себе. Нет… Не действует. Ничего и нигде не отзывается. Если только горечи взвесь в пустом с утра желудке. Зажимаю двумя пальцами нос. Есть одна причина, по которой я сейчас с ним общаюсь.