Это заведующая интернатом. Потрясающая женщина. Работать-то сюда особенно не идут, вот она и тащит на себе все сама. В летний период особенно сложно, потому как отпуска.

— Значит, ты помогаешь детишкам?

— Или они мне, — пожимаю плечами, — это же фантастика, как они…

— Что?

— Как они готовы прощать тебе все что угодно, принимать тебя со всеми твоими тараканами и заморочками, быть полностью и абсолютно на твоей стороне, бескорыстно, щедро, по-царски. Даже не знаю, почему принято считать, будто это мы их чему-то учим. На самом деле все происходит с точностью до наоборот.

— Значит, ты учишься прощать? Только не говори, что хочешь простить мужчину.

— О, нет. — Мне даже смешно. — Но что мы все о грустном? Ты, помнится, мне романтику обещал.

— Раз обещал, надо исполнять, — задумчиво кивает Марат, а я иронично ухмыляюсь, потому как у мужчин обычно какие-то свои представления о романтике. Жду, что он поцелует меня или попытается соблазнить. Даже почти решаюсь поддаться этому. И тут он усаживается за фортепиано и уверенно касается клавиш… Ну, нет. Так не бывает. Он не может еще и музицировать. Хоть где-то же он должен сплоховать!

— Не то? — даже в темноте вижу его белоснежную улыбку.

 — Сыграть другое? Тебе не по душе репертуар?

— Нет, — откашливаюсь, — Шопен мне вполне подходит.

— Тогда что не так?

— Тебе кто-нибудь говорил, что нельзя быть таким идеальным?

— Почему нет?

— Это жутко раздражает.

— Значит, ты раздражена? — смеется тихо.

Эх… В том-то и дело, что нет. Я в полнейшем восторге. И это проблема. Очень-очень большая проблема. Но с другой стороны, если об этом никто не узнает, то… Нет. Я не могу рисковать.

ГЛАВА 5

Марат

— Да, отец. Доброе утро.

— Судя по твоему голосу, утро и правда доброе.

Я останавливаюсь посреди дорожки. Лагерь только-только начал просыпаться, народ потянулся к импровизированным умывальникам и душевым, а я… я даже не ложился. Прикрываю пекущие от недосыпа глаза и подставляю лицо ласковому утреннему солнцу. Я влюблен, я покорен, я будто бы под хорошей дозой. Это, видно, издалека чувствуется. Неспроста же отец заметил. Ну и пусть… Мне скрывать нечего. Да и не скроешь такого.

— Погода отличная.

— Хм… Кажется, ты далеко от дома. У нас тут гроза.

Веду носом.

Воздух действительно наполнен ароматом озона, тянущегося от костра дыма и мокрой глины. Глина здесь всюду. Из-за этого вход в озеро не ахти какой. Правда, сейчас с одной стороны берег песком отсыпали, сделав некое подобие пляжа. А вот в детстве Афины дно было глиняным, склизким, и чтобы не поскользнуться, ступив в воду, надо было придерживаться за камыш. Этой ночью я узнал много таких вот историй из ее жизни. И поделился с нею своими. Теми, которые, даже не знал, что помню.

— Я в Беляево. Разбираюсь с пикетчиками.