Ну, как в данном случае.

– Я тоже с вами пойду, – встрял в разговор обычно молчащий и внимательно слушающий Лука.

– Хорошо, – предварил Сева возможные возражения своих друзей. – И ты пойдешь. Все пойдем!…

Человек по своей природе весьма слаб.

Бурундуков был слаб вдвойне. Первый помощник управляющего банком любил женщин. И чем реже они у него случались, тем больше он их любил.

У него была супруга – тихая молчаливая женщина, на которой он иногда срывал свое зло и неудовлетворенность жизнью, – но он ее не хотел. Потому как это было его, всегда находилось рядом, а ему хотелось запретного плода, чужого. Будь в команде Севы женщина – а она была бы, несомненно, хорошенькой, – то сумела бы сыграть роль приманки, на которую непременно бы клюнул Бурундуков, после чего его проще было бы «раскручивать». Но женщины в их шайке не было. Сева не раз задумывался над этим вопросом – не заиметь ли в команде умную и хорошенькую женщину, с появлением которой снялись бы многие препятствия в деле проведения афер и махинаций. Однако Долгоруков опасался, как бы эта женщина не стала камнем преткновения среди мужчин. Ведь женщина в команде махинаторов и авантюристов – все равно что баба на корабле.

Еще первый помощник управляющего банком Бурундуков любил вкусно покушать. И обедал он всегда в ресторане Ожегова на Черном озере. Готовили здесь чудесно; русская и французская кухня изобиловали блюдами на любой, самый притязательный вкус. Имелись даже устрицы, всегда свежие и привозимые ранним утром. А вечерами в ресторане играл женский оркестрион, пели шансонетки и смешили публику «злободневными» куплетами наряженные Бимом и Бомом братья Чебурданидзевы.

Вкус же у господина Бурундукова был отменный, гурманом он был наипервейшим. Русскую кухню предпочитал французской: сытнее оно как-то, ну и подешевле будет. Вот и на этот раз он заказал себе жареного поросенка с хрустящей корочкой под хренком, ушицу из белорыбицы, оладушки со сметанкой, расстегаи, розеточку черной зернистой икорки к грибным пирогам, кофею «Мокко» с бисквитами, бланманже и жареные каштаны. Запивать все это он вознамерился полуштофом водочки и сладкой мальвазией. Но не испанской, а крымской, причем вовсе не из чувства похвального патриотизма. Он просто знал, что виноградники на Мадейре попортили гадские полужесткокрылые филлоксеры, которых хлебом не корми, но дай пожрать виноградную лозу.

Сева появился в тот самый момент, когда Бурундуков едва сделал заказ и вознамерился испить покуда сельтерской водицы.

– Ба-а, – развел руками Всеволод, изображая несказанную радость слегка подвыпившего мужчины при встрече хорошего знакомца. – Господин Бурундуков! Какая встреча!

Всеволод Аркадьевич был неотразим.