– …Есть еще Симбирско-Саратовский коммерческий земельный банк, – продолжил Ленчик, – опять-таки в доме Сосипатры Поповой на Петропавловской улице…

– С земельными банками все ясно – не пойдет, – опять внес уточнение-комментарий Всеволод Аркадьевич. – Можешь пропустить и Нижегородско-Самарский земельный банк на Лядской улице в доме вдовы бывшего уездного предводителя дворянства Николая Евгеньевича Боратынского, сына известного поэта…

Ленчик взглянул на Долгорукова: ну если он сам все знает, то почему он заставил его рассказывать о казанских банках? Проверяет на память и сообразительность? Так память у него отменная, да и на его сообразительность еще никто не жаловался…

– Что ты так на меня смотришь? – заметил Сева странный взгляд Ленчика.

– Ты сам все банки в городе знаешь, – обиженно сказал тот.

– Ну, во-первых, не все, – наставительно произнес Всеволод Аркадьевич. – Во-вторых, я на слух воспринимаю информацию лучше. Мысли нужные быстрее приходят. Кроме того, и всем остальным весьма полезно поучаствовать в обсуждении, в какой банк мы пойдем просить кредит и почему пойдем именно в него.

– Я-асно, – протянул Ленчик.

– Ну а коли ясно – продолжай.

– Еще в городе имеется Волжско-Камский коммерческий банк, опять-таки на Петропавловской улице в доме господина Павла Семеновича Холодовского, коий служит в этом банке управляющим.

Эта информация не получила комментария Севы. Молчали и остальные.

Дело в том, что Всеволод Аркадьевич уже имел как-то дело с Волжско-Камским банком…

Это случилось еще тогда, когда Сева проживал в гостинице «Европейская» на Воскресенской и только-только провернул после освобождения из тюремного острога свою первую аферу в Казани с продажей особняка на Покровской за восемьдесят тысяч, хотя цена ему была восемнадцать. С ним тогда были только Самсон Африканыч Неофитов, которому решением Департамента полиции было запрещено проживать в столицах, и он двинул в Казань к Севе, и Ленчик, сам нашедший Долгорукова и напросившийся взять его в команду. Освобожденные подчистую из сибирской ссылки Алексей Васильевич Огонь-Догановский и «граф» Давыдовский проживали в городке Поречье, имении Огонь-Догановского, и маялись от безделья.

Что случилось? А случилось то, что Долгоруков влюбился по-настоящему. Такое, знаете ли, иногда случается с молодыми еще мужчинами, не обремененными (да и обремененными тоже) семьей и имеющими «свободную» профессию.

Она вышла из экипажа, когда Всеволод Аркадьевич подходил к зданию, построенному в стиле «псевдобарокко» на Вознесенской улице с вывеской:

Женщина была прехорошенькой, в короткой песцовой шубке и легкомысленной для зимы шляпке с одиноким страусиным пером, торчащим, как парадный султан на кивере гвардейца-гренадера.