Что на планете началось – отдаю на откуп вашей фантазии. Вы, астронавты, люди умные. У нас тоже когда-то такие были. Но их не стало, сами понимаете. Как не стало много кого. За обнаружение витаминки в бабушкином шкафчике – гуманная смертная казнь. За три капли корвалола – гуманная смертная казнь. Пытался жене в родах помочь – гуманная смертная казнь. Еще полсотни лет – и диабетики, сердечники, астматики и прочие хроники сами вымерли. Но этого «Естественнорожденным» показалось мало. Тогда же впервые появилась формулировка «генетический мусор». Хромой? – Гуманная смертная казнь. Шесть пальцев? – Гуманная смертная казнь. У девушки вовремя не началось менархе? – Гуманная смертная казнь. Хоть что-то не так – синеет пацан через пять минут игры в футбол? – Гуманная смертная казнь.

– Твою мать! – выдохнул Иванников.

– Вот именно тогда они впервые и создали ЕБУ – Естественное Безопасное Ухаживание. Довели до абсурда сам абсурд. Ускорение ускорения в смысле физики процесса. Сыпь? – Казнь. Прыщ раньше десяти или позже пятнадцати лет? – Казнь. Диаметр гнойничка в двенадцать превышает допустимый диаметр? – Казнь.

– Так вот почему у вас сейчас все такие генетически и фенотипически идеальные? – спросил Ключников.

Устинов ненадолго замолчал.

– Когда-то, когда мне еще было больно, когда я был яростен и жизнеспособен, я плакал. Потом – разучился. Но я вспомнил. Вы прилетели – не мог не вспомнить. Потому что вы – люди. Живые люди, сердце которых иногда сбивается с ритма, замедляет или ускоряет свой ход, когда вам плохо или хорошо. Вот и мое сердце начало вести себя точно так же сейчас. Но у нас еще есть время. Мы успеем… Я спиртное не пил восемьсот с лишним лет. Но я сразу вспомнил, что от него на сердце теплеет. И от трех рюмок счастье сильней, горе – больней, а сердце – быстрей. – Устинов грустно улыбнулся. – Мать умерла, и, как бы ни горевал отец, он даже показать этого не имел права. Никаких эмоций. Эмоции изнашивают сердечную мышцу, а в мире «Естественнорожденных» изношенным не место! Он прекрасно знал, как называется опухоль у меня на голове. Кефалогематома. У матери был узкий таз, а у меня – большая голова и потрясающая живучесть. Я прорывался в мир с упорством алмазного бура. Зачем? Чтобы оказалось то, что оказалось? Чтобы убить свою мать? Или вся наша Земля когда-то сошла с ума лишь для того, чтобы маленький сын пилота Звягинцева вашей Земли получил здоровое сердце от идеального донора? Я запрещал себе думать об этом без малого тысячелетие. Возможно, потому, что у меня не было последнего варианта ответа. Правильного ответа. Терпение, друзья мои. Осталось немного.

– Друзья… – тихо прошептал Егор.

– Да, я вспомнил это слово. У моего отца были друзья. Когда-то они спасли меня.