Готов ли жизнь за нее отдать, служить ей верой и правдой? Вот так-то, брат.

«А ведь ты сам, скотина, никакой не украинец, — думал Сергей, неприязненно посматривая на бывшего дружка. — Мать из Иркутска, отец из закарпатских русинов. А надо же, вписался в струю».

— Нам без разницы, какой ты национальности — хоть негр или еврей, ради бога. Вот Мишка Угольник, например. Помнишь такого? Хоть и еврей, а пожертвовал на наше благое дело миллион гривен — на партийное строительство, так сказать, в отдельно взятом районе. У нас теперь своя типография, агитационно-просветительские кружки.

— А Мишка Угольник разве еврей? — не понял Гайдук.

— Да, уже давно. С тех пор как сеструха его за пейсатого вышла и укатила в Израиль. Он нашему миру теперь как бы должен. О чем это я? Ах да. В общем, нам плевать, кто ты такой, какой национальности. Ну, не совсем чтобы плевать, но с пониманием относимся. Против нас — сдохнешь. Не вмешиваешься — живи. За нас — лучший соратник и брат.

Они сидели в километре от городской черты, на берегу петляющей речки Ведянки. По обрыву проходила грунтовая дорога, на которой Коряка бросил свой джип.

Местечко было живописным, девственно чистым, безлюдным. Журчал перекат, играли юркие рыбки. Лохматые ивы клонили головы к воде.

Это местечко Коряка, видимо, знал, уверенно спустился к реке, расстелил какую-то тряпку. Про шашлык он, разумеется, наврал, но закуску купить удосужился. Остап разложил на разовые тарелки помидоры, сало, холодные драники из магазина, грубо настрогал буженину, разложил сверху грязными руками и начал есть, облизывая пальцы. Потом он спохватился, вынул из баула пластиковые стаканы.

— Ну, давай за приезд. — Коряка ловким жестом факира выудил из баула бутылку «Хортицы», подбросил на руке. — Это тебе не российская подделка, настоящий продукт, зацени. — Он свернул пробку и начал булькать в стаканы.

Сергей покосился на джип, зависший над обрывом.

Коряка перехватил его взгляд, засмеялся и заявил:

— Да не грузись, здесь только так и ездят… ну, те, кому можно. По-другому не получается. Нам с тобой можно, забей. Держи. — Он сунул Сергею стакан, подцепил двумя пальцами шмат мяса.

Гайдук только пригубил, а Коряка махнул до дна, сыто облизнулся, сделал мечтательную физиономию и только после этого закусил.

— Предложение у меня к тебе, Сергей, — деловито заявил Остап, вытер жирные руки о штанины и без промедления налил по второй. — Ты не сачкуй, пей, кому говорю. Ну, давай. Слава нации, смерть врагам!

Они снова чокнулись, Сергей опять пригубил. С каждой минутой он мрачнел все больше. Находиться в компании бывшего дружка становилось невыносимо. Противно, гадко было на душе.