Но тут из квартиры донесся скрип, открылась дверь ванной комнаты, зашлепали тапки, и позади Марины объявился мясистый черноволосый тип с узко посаженными глазами. Он запахивал махровый халат. Марина покосилась на него, скрипнула зубами.

Сергей никогда не видел, чтобы она так делала. Он оторопел. Тело сделалось ватным, упала рука с букетом.

— Кто это такой? — недовольно проворчал этот фрукт, сдвигая густые брови.

Сергей от злости сжал зубы. Так вот они какие, настоящие украинские патриоты, сидящие на важных постах.

— Это никто, Эдик, совсем никто, — взволнованно пробормотала Марина. — Помнишь, я тебе рассказывала, что у меня была ошибка в жизни — по глупости, по молодости? Я не знаю, зачем он приехал. Этот человек ничего для меня не значит. Прогони его, Эдик.

Сергей не собирался лезть в драку, провоцировать, оскорблять. Все понятно, он просто уйдет, бог ей судья.

— Гей, москаль, а ну пошел отсюда! — взревел мужик в халате, делая багровое лицо.

Он отстранил притихшую Марину, перевалил через порог, навис над Сергеем.

— Ты не разумеешь? Вон отсюда! Или в СБУ хочешь?

— Дупло закрой, Эдичка, — тихо посоветовал Сергей.

Он еле сдерживался. Еще этот дурацкий букет и сумка, висящая на плече.

— Да ты кому это говоришь? — Потенциальный муж занес кулак над неподвижным отставным капитаном. — Ты кто такой? Проваливай отсюда, пока живой! Шваль московская, падла, оккупант, рожа поганая!..

Гайдук ткнул букетом в распахнутую пасть, другой рукой схватил Эдичку за затылок и принялся вдавливать ему в рот нежные бутоны и ветки с колючками! У чиновника чуть глаза не вывалились из орбит. Он онемел от изумления, потом задергался, но Сергей держал его крепко. Ломались цветы, лепестки разлетались по полу, Марина визжала, оскорбляла дорогого гостя какими-то нехорошими словами. Физиономия мужика расцвела от порезов, он задыхался, кашлял.

Гайдук отпустил его загривок и хлестнул остатками букета по багровой физиономии. Мужик попятился, отпрянула Марина. Сергей шагнул за ним и продолжал лупцевать багровую физиономию. Не хотел он этого делать, но тот сам напросился.

Тут пришло отрезвление. Гайдук встал на коврике перед дверью, чтобы потом не обвинили в проникновении в чужое жилище. Оскорбленный субъект заорал, замахал руками, бросился в атаку, мечтая о реванше. Сергей схватил его за рукава, встряхнул, рывком перекрестил руки. Ошалевший Эдичка закружился в безумном вальсе, треснулся лбом о косяк, едва не завалил остолбеневшую Марину.

— Счастливо вам, — проворчал Гайдук, отбрасывая ногой растерзанный букет. — Совет да любовь, хлеб да соль, ячейка общества, блин. От злобы, смотрите, не сдохните. — Он повернулся, поправил сумку, собираясь уйти.

За спиной раздался рев боевого слона. Мириться с поражением Эдичка не стал.