Однако следом за ними шел Гамба, к нему-то он и обратился:

— Синьоре нездоровится?

— О нет, синьор, — весело отозвался Гамба, — совсем наоборот! Она никогда не чувствовала себя лучше, потому что, когда лорд Драммонд на минуточку вышел, чтобы принести ее манто, она мне сказала: «Гамба, уложи за ночь наши вещи — завтра на рассвете мы едем в Венецию».

И Гамба степенно удалился, Самуил же остался стоять как громом пораженный.

«Ах ты, черт возьми! — говорил он себе. — За каким дьяволом мне теперь тащиться с ним на эту венту?

ОБЩЕСТВО КАРБОНАРИЕВ

Покидая Оперу в одиночестве, Самуил Гельб всерьез спрашивал себя, стоило ли посещать эту венту, не лучше ли было бы совсем не ходить туда.

Какой в этом теперь смысл? Есть куда более неотложные заботы. Непредвиденное известие, которое мимоходом сообщил ему этот дурень Гамба, спутало и нарушило все его планы.

Сейчас всего важнее было не Юлиуса взбодрить, а не упустить Олимпию.

Но как удержать ее? Горечь, с которой певица говорила о принцессе, волнение, которого она не сумела скрыть при виде царственной любовницы Юлиуса, входящей в посольскую ложу, и главное, ее решение сейчас же уехать в Венецию, все доказывало Самуилу справедливость его догадки: да, она любит графа фон Эбербаха.

Нет сомнения, что, если бы Юлиус поспешил к ней, он смог бы убедить ее остаться. Но каким образом добиться от Юлиуса с его вялым безразличием, чтобы он, не медля ни минуты, помчался к Олимпии? И откуда у него возьмется жар души, необходимый, чтобы помешать ей уехать?

Тем не менее Самуил решил попытаться и направился туда, где они с Юлиусом обычно встречались и где было условлено встретиться сегодня — на Новый мост, у начала улицы Дофина.

Явившись туда, он и в самом деле нашел там Юлиуса: тот ждал его.

— Опаздываешь, — сказал ему Юлиус. — Я успел проводить принцессу, а прибыл сюда первым.

— Но я шел пешком, а ты ехал в карете, — напомнил Самуил.

— Ну же, — продолжил граф фон Эбербах, — в путь! Веди меня в венту!

— В путь! — откликнулся Самуил. — Но поведу я тебя совсем в иное место.

— Ах, ты опять за свое! — воскликнул Юлиус, раздраженно пожимая плечами.

— Возможно, это в последний раз, — произнес Самуил.

— Как так? Что ты хочешь сказать? — заметно удивился Юлиус.

— Я хочу сказать, — продолжал Самуил, — что, если ты не увидишь синьору Олимпию сегодня вечером, ты, вероятно, не увидишь ее никогда.

— Завтра утром она уезжает в Венецию.

— Ба! Да этого быть не может.

— Напротив: не может быть ничего другого. Разве я не говорил тебе сегодня в фойе Оперы, что она тебя любит и ревнует? А через пять минут ты являешься на публике об руку с принцессой! Олимпия слишком горда, чтобы безропотно наблюдать твои галантные похождения.