Здоровяк надвигался на меня, неотвратимый, как сама смерть.

— Они все разные, — сказал он мне с какой-то дружеской интонацией, заталкивая в патронник следующий снаряд. — Мне даже интересно, что сделает с твоим Щитом этот.

Использовать в третий раз ту же самую стратегию защиты было бы уже безумием. А стрелять по этому монстру было, как я уже понял, бессмысленно. Но у меня оставалось одно оружие, которое я пока не использовал.

Цепь явилась по первому зову и сразу метнулась в атаку. Полупрозрачные звенья, почти не видимые в окутавшем всё тумане, обернулись вокруг не успевшего защёлкнуться оружия. Я рванул в сторону, и пушка вылетела из рук опешившего верзилы.

Впрочем, он растерялся ненадолго. Зарычав, побежал ко мне, и казалось, что бетонный пол трескается у него под ногами. Остановить его было так же возможно, как разогнавшийся поезд. Я взмахнул цепью, но та не успела прийти на помощь. Поезд сшиб меня, и я вновь полетел спиной вперёд.

Ударился об острый край чего-то, рухнул на пол. На боль внимания не обращал. Руки-ноги чувствую, значит, жив. Но это, судя по всему, временно. На меня вновь нёсся товарный поезд. Амулет у него на груди то и дело вспыхивал — видимо, по самой крупной мишени вовсю стреляли ребята Федота.

То, что случилось потом, повергло меня в изумление, хотя я думал, что это уже невозможно.

Та самая цепь, по которой я так удачно спустился несколько секунд назад, с отчётливым звяканьем отцепилась от лебёдки и, как гигантская кобра, метнулась к своей жертве. Она обвилась кольцами вокруг шеи здоровяка, и тот… остановился.

Лицо побагровело, он вцепился в звенья цепи, рванул раз, другой — но удавка только сделалась туже. Здоровяк рухнул на колени.

Ещё одно звено расцепилось, и другой конец цепи полетел ко мне. Я вскинул руку, и цепь мягко легла в ладонь, обвилась вокруг неё. Прильнула, как ласкающийся котёнок.

У меня не было возможности подумать, что всё это значит. Я просто использовал преимущество, которое неожиданно свалилось на мою голову. Сжав цепь, рванул её на себя и встал. Здоровяка наклонило вперёд. Он уже сипел, но налитые кровью глаза смотрели на меня с такой ненавистью, что будь я облит бензином — вспыхнул бы.

Я подошёл к нему, наматывая цепь на руку, чтобы сохранить натяжение.

Чёрная цепь засветилась — это «душа» оружия проступила через его «плоть». Теперь они были едины.

Амулет здоровяка с треском взорвался.

— Ничего личного, — сказал я парню. — Но оставлять за спиной такого, как ты, я не стану. Уж прости.

Цепь соскользнула с тела легко и податливо. Я с сомнением посмотрел на неё. И что теперь делать с этой «плотью»? Но она исчезла по первому желанию, так же, как и необременённая «плотью» «душа».