Я нахмурился:

— «Мятущийся дух» — ты ведь так меня назвал, верно? Призывая, ты сказал, что моя борьба не окончена. И вот я здесь — а ты устраиваешь сцену из-за причёски? Я что, должен был работать моделью?

— Ты должен был представлять род Барятинских при императорском дворе! — рявкнул дед. И, опустив руки, уставился на меня.

Я моргнул от неожиданности.

— Прошу прощения… Что?

Какой ещё двор, какое «представлять»? Революционер — при дворе?! Мятежнику, жизнь положившему на то, чтобы свергнуть власть Концернов — плясать перед императором? Они тут что, совсем с горя умом тронулись? Нашли, чей дух призывать.

Григорий Михайлович сделал над собой усилие. Он слез со стола, обошёл его — походка сделалась старческой, шаркающей, и я ощутил смутный укол вины, — и остановился по ту сторону. Подняв голову, посмотрел на портрет на стене.

Я слышал, что всякого рода чиновники и начальники сколько-нибудь серьёзных предприятий раньше вешали на стены в кабинетах портреты президентов. Однако в моём мире эта эпоха давно прошла. Президенты мало где остались, а там, где остались — выполняли марионеточные функции. Миром правили Концерны. Концернами — совет директоров, над которым возвышался Глава. Он не требовал, чтобы его портреты висели в кабинетах. Всё, что интересовало Главу — прибыльность предприятий.

На портрете в кабинете Григория Михайловича был изображен немолодой мужчина с усами и пронзительным взглядом. Белый мундир, ордена, золотые эполеты, голубая лента через плечо. В руках мужчина держал золотой жезл с двуглавым орлом на вершине.

— Это — ваш президент? — попытался угадать я.

Григорий Михайлович опустил голову и тихо засмеялся. Кажется, у него начиналась истерика.

— Это — Божию Милостию Император Всероссийский Александр Четвёртый Романов, — сказала Нина. Негромко, но с таким возмущением, как будто я спутал ружьё с винтовкой.

— Ясно, — кивнул я. — Александр Четвёртый, Император. Значит, он — главный.

— Не всё так просто… — Нина покосилась на деда, но тот всё ещё был не в себе, и она продолжила сама: — Государь — сильнейший маг Империи, но он не правит единолично. Есть ближний круг дворян… Есть…

— Есть белые и чёрные маги! — сказал дед. Он резко обернулся. — Испокон веков тех и других в ближнем кругу было поровну, и наше отечество процветало! Но в последние столетия белых магов становится всё меньше, они слабеют. Тогда как чёрные, наоборот, входят в силу. Сейчас их в ближнем кругу — одиннадцать, против восьми белых. Это — большинство голосов по всем вопросам! И Государь вынужден принимать во внимание их мнение. Если так пойдёт дальше, вскоре наш мир превратится в твой. В ослеплённую жаждой личной наживы собаку, самозабвенно кусающую себя за хвост! Хорошо хоть, я до этого не доживу.