— Теперь ты мне веришь?

Верю ли я человеку, которого впервые увидел полчаса назад?

«Не вздумай!» — вопили в один голос мой опыт и разум. Но я никогда не стал бы тем, кем стал, если бы руководствовался одним только разумом.

Я обладал тем, что в моём мире называли интуицией. Шестым чувством. И это чувство всегда меня выручало. Помогало безошибочно распознавать опасность. Отличать друзей от предателей. Благодаря этому чувству я избежал стольких ловушек, что давно сбился со счета. И славу бессмертного, человека, которого невозможно убить, получил также благодаря ему.

Сейчас, когда старик произнёс родовую клятву, вдруг пришло понимание, откуда появилось это чувство. Что на самом деле хранило и оберегало меня все эти годы.

Семья. Род. Кровь, текущая в моих жилах…

Я не знал своих родителей. С самого детства жил, полагаясь лишь на себя. В моей жизни были друзья. Соратники. Женщины… Но никогда прежде я не испытывал ничего подобного.

Протянул старику руку. Он крепко её пожал. Подошла Нина, положила сверху свою ладошку. Улыбнулась.

— Теперь почти вся семья в сборе.

— Почти? — спросил я.

— У тебя есть сестра-близнец, — сказал Григорий Михайлович. — Её зовут Надежда. Пока мы, по понятным причинам, не рассказывали Наде, что произошло.

— Я уверена, что рассказывать и не нужно, — вмешалась Нина. — Надя ещё слишком юна для того, чтобы быть осведомлённой о подобных вещах. Твой поступок, дядюшка, может её шокировать. Внешне-то Костя совершенно не изменился!

Григорий Михайлович покачал головой:

— Боюсь, что при нынешней расстановке сил о таких словах, как «слишком юный» нашему роду придется забыть. Борьба предстоит тяжёлая и очень опасная. — Он повернулся ко мне. — Ты, как я успел убедиться, чувствуешь себя и впрямь неплохо. Сколько времени тебе понадобится на то, чтобы одеться?

— С того момента, как получу одежду — сорок пять секунд.

— Да ты, оказывается, остряк, внучек, — засмеялся Григорий Михайлович.

— Я не шучу… — Я застопорился, не зная, как его назвать.

— Дед, — подсказал Григорий Михайлович.

— Через полчаса жду у себя в кабинете. Нам предстоит обсудить немало.

Одежду мне подала Китти — притащила откуда-то из соседней комнаты. Осведомилась, не нужна ли помощь, а получив категорическое «нет», удивилась и, кажется, расстроилась. Но спорить не посмела, вышла.

Я надел светлую рубашку с открытым воротом и широкими рукавами. Такие же светлые брюки. Ремня не было. Головного убора тоже. А обуться мне предлагалось в войлочные туфли на мягкой подошве, богато украшенные вышивкой.

В такой одежде я чувствовал себя крайне неуютно.

Броский — незаметен будет разве что на снегу, — непрактичный цвет. Комок грязи или капля крови — и этот, с позволения сказать, костюм будет безнадёжно испорчен.