Вдали на дороге показалась телега, катящая к селу, в каком-то дворе звонко пропел первый петух. Нервно брехали чем-то взбудораженные собаки, и уже доносился из ближайшего двора голос хозяина, ничего хорошего псу не сулящий."

"А моего собеседника уже и след простыл. То ли он притворил за собой ворота, то ли сиганул через забор… На всякий случай я подошел к ограде, посмотрел вокруг. Нет никого, никаких затаившихся янычар, никаких любителей давать советы.

Может, все-таки он был не из османской тайной стражи?

Тогда кто?

– Эй!

Я обернулся – из-за гостиницы вышел паренек-османец с дубинкой на поясе.

На меня он смотрел очень неодобрительно. И, похоже, подозревал в нечистоплотности:

– Эй, нельзя тут! Туда иди, отхожий место там!

Дрых небось в кустах, вместо того чтобы караулить. А теперь выделывается. Смешной парень.

– Я на рассвет смотрю, – сказал я добродушно. И невольно начал коверкать язык, как это водится в разговоре с чужаками. – Рассвет смотреть, утро скоро!

– Рассвет смотреть, а отхожий место – там! – все-таки уточнил паренек и зашагал дальше. С таким видом, будто честно караулил всю ночь.

Глава вторая,

в которой мы строим неспешные планы, но нас просят поторопиться

Дороги в Османской империи похуже державных.

Дилижанс потряхивало, бросало из стороны в сторону, так что ни есть-пить, ни книгу почитать, ни в карты сыграть не было никакой возможности. Только и оставалось, что разговаривать, поглядывая в оконце.

Ехали мы теперь первым классом, в отдельной кабине, со своей лампой, двумя мягкими диванами и двумя гамаками и даже маленьким лючком в полу для неотложных нужд.

А поговорить нам было о чем.

В истории Жана и Йенса ничего интригующего не было.

До Аквиникума добрались они без всяких приключений, и на границе им тоже никто препятствий не чинил. Хоть и висели кое-где в присутственных местах портреты Йенса, «пособника Ильмара, врага веры и державы», но его особо не искали, даже награды не назначили. Видимо, сочли, что не стану я себя обременять монахом, убью или брошу где-нибудь… На таких вот ошибках уже сколько раз Стража страдает, а все свои ошибки в толк не возьмет. Лет пять назад ловили в Польше разбойника, душегуба из числа самых лютых, никого не щадившего. И долго ловили, пока не сообразили схватить мать разбойника и выставить на площади у позорного столба, умирать голодной смертью. И точно! Не прошло и трех дней, как душегуб явился на площадь, попытался мать спасти – да и был убит в схватке, вместе с матерью и всей своей шайкой. В окрестных домах-то заранее арбалетчики у окон поставлены были… Врать не стану, я ради Йенса на смерть бы не пошел, однако и бросать не знающего жизни, беспомощного монаха не стал бы. Но Стража всегда из самых худших мыслей исходит.