Между ними, похоже, эти нити слишком давно натянуты, и не лопнули, не истерлись за время порознь, разве что запутались немного, но теперь вновь накрепко сплетались.

И Саша, будто тоже такое ощутил, наклонился ниже, легко поцеловав ее волосы.

Между ними тишина повисла на некоторое время. Но не тяжелая, а какая-то пронзительно-острая. Сближающая…

Вдохнула, ощутив уже в груди жжение из-за того, что дыхание задерживала. Вышло рвано и громко.

— А когда мама опять замуж вышла… — попыталась за новыми словами спрятать свою потерянность и ранимость в этом моменте. — Ну, мы стали на выходных еще за город ездить, у Андрея там домик был.

Разнообразие, — хмыкнула, прикрыв глаза. — Хорошо, наверное, только я себя все равно лишней чувствовала. У нас с ним нормальные отношения, ровные. Мы совершенно не близки, но и не изводим друг друга. Просто общих тем никаких. И я словно постоянно мешала им… Начала просить, чтобы меня дома оставляли. Ну зачем я там, как пятое колесо на телеге? Да и взрослая уже вроде, следить не нужно. Только мы еще больше отдалялись. А мне отчаянно был нужен кто-то, с кем поговорить хотя бы, не знаю, можно; на кого опереться, чтоб хоть как-то в мире разобраться… Отца, видимо, не хватало. Или тебя…

Саша так глянул на нее, таким взглядом, что у Кати в голове полная сумятица в миг. И от того, что даже разобрать толком пока не может, но все же улавливает в прищуренных глазах Ольшевского, мороз по коже, жар в груди и какая-то тяжесть во всех членах, будто мышцы ослабли мигом.

А она все рассказать ему пытается…

— Я Вадима в университете встретила. Он кандидатскую писал, преподавал… Старше меня, почти как ты. Как-то сразу потянулись друг к другу.

Думала, что он меня понимает. Сильный, характер твердый, мне показалось. Как у вас с папой, — опять повторила, пытаясь объяснить, почему на этого мужчину купилась. — Мама не сильно отговаривала. Мне даже чудилось, что она облегчение испытала, когда я своей жизнью зажила. Только мне не хватило опыта понять, что вашей с папой доброты и глубины в Вадиме ни капли нет. Обозленный на мир, не жесткий, а жестокий, если что-то не так, как хочется ему. Знаешь, из тех, у кого все вокруг во всех бедах виновны, только сами никаких усилий прикладывать не желают, зато… — умолкла, прикусив губу и снова прикрыв глаза, набираясь сил.

— Зато на близких за свою слабость в жизни отрываются по полной… — не сказал, а с яростью выплюнул Саша, вновь притиснув Катю к себе, и натирая под волосами ее шрам. — Он тебя бил, котена? — рыкнул, но ее при этом, как баюкал руками.

— Бил, — так, уткнувшись ему в живот, слушая гулкий отзвук ярости и боли Саши за нее, было легче говорить. И в глаза не глядя. До сих пор стыдно. — Не сразу. Но… постепенно накапливалось.