Да и в целом, малышка точно чувствовала себя теперь как-то свободней и легче.

А он в очередной раз себе мысленно подзатыльник отвесил за то, что такое и упустил. Идиот!

— Но мама считала это очень важным и, разумеется, вложила в меня все знания и умения, что казались ей необходимыми для меня, — продолжила рассказывать Катерина. — Ну а мне все равно тебя хотелось порадовать, несмотря ни на что. Чтоб самое лучшее, ведь и ты меня ни разу ничем не обидел, — неуверенно пожала плечами, кажется, немного стремаясь того, что недавно удумала.

Санек хмыкнул и обнял ее, забрав бокал из рук. Пересадил к себе на колени и крепко поцеловал.

— Это ты у меня самая лучшая, котена, — прошептал, дурея от запаха ее горячей кожи, от дикой любви, что буквально грудь вспарывала, необъятной казалась.

Так и замерли на какие-то долгие минуты, забыв и о еде, и обо всем остальном, просто близостью друг друга наслаждаясь.

А теперь добрались до комнаты, которая в последние недели заменяла им спальню. Хотя, что его порадовало, котена впервые за эти дни заколебалась, когда они пошли сюда, даже бросила неуверенный взгляд в сторону настоящей спальни. Но ничего пока не сказала. И Санек решил не давить, хоть спина уже и давала знать, что ей осточертел этот диван, пусть и с претензией на ортопедический матрас. Он перебьется, но малышку сейчас точно третировать не будет, чтоб не обострять. Уже какие-то подвижки, а там… как бог даст. Появилась надежда, что начинает все успокаиваться, он это умиротворение в Катерине просто на вкус чувствовал, ощущал наощупь пальцами, когда ее плечи и щеки гладил.

— А в чем загвоздка с ЭКО, малышка? — зевнув, но с искренним недоумением поинтересовался Ольшевский. — Врач тогда говорила, что это вполне вероятный вариант.

Вот, вроде и устал, и улеглись раньше, чем в другие дни, а какое-то внутреннее душевное равновесие заставляло чувствовать себя куда более расслабленным и отдохнувшим, чем за все эти недели.

Катерина же неуверенно пожала плечами и как-то плотнее прижалась щекой к его груди, поцеловала в подбородок снизу. Вздохнула.

— У меня просто много знакомых есть, кто считает ЭКО едва не грехом и таких деток исчадиями ада, — тихо прошептала она, так, что ему даже прислушиваться пришлось. — А я… Я верю в Бога, ты же и сам знаешь, серьезно все. Но мне кажется, это вовсе не так! Никогда не считала, что в ЭКО есть что-то противоестественное, как и в лекарствах любых или тех же прививках… — она прям напряглась вся, сжалась.

Ольшевский в первые секунды вообще не въехал. А когда дошло… Фыркнул, начав смеяться.

— Это бред, Катя.