Вряд ли я решусь на такое снова.

Реджина лишь улыбалась и прикладывала платок ко лбу герцогини:

— Все так говорят, Ваша Светлость, а потом рожают еще пятерых.

— А то и десятерых,— поддакнула Марта и передала новый платок.

Как только схватка уходила, расслабляя Диану, она рукой касалась живота, проверяя на месте ли он и все ли хорошо с ребенком. Она сама испытывала такие муки, что представить было сложно, что испытывал внутри нее малыш.

Через шесть часов мучений, Диана хваталась за веревку, стоя на коленях на кровати и рычала, стиснув зубы. Боль была нестерпимая, к тому же, между новыми схватками проходило мало времени- она не успевала отдышаться. Но как только это случалось, то Диана ложилась на кровать, ожидая новую волну. И когда та приходила, она сжимала простыни в руках, и стиснув зубы, продолжала стонать. Сил уже не оставалось, но они нужны были для того, чтобы пройти последний этап- само рождение.

— Ребенок показался!— Произнесла Марта и освободила свое место для доктора Москатти.

Ее слова стали для Дианы волнительными, она затаила дыхание в ожидании еще одной потуги, которая освобождала ее от мучений. Скоро все закончится. Скоро она познакомится со своим ребенком.

— Тужьтесь, Ваша Светлость,— буквально приказал доктор,— нельзя прекращать. Тужьтесь.

Но Диана поняла, что больше не чувствует ни схваток, ни потуг. Стиснув зубы, она зарычала, выдавливая из себя ребенка, пытаясь ему помочь и слыша только одно слово «тужься». Это повторяла она сама и это говорили все, кто сейчас находился здесь.

— Не могу,— задыхаясь произнесла она,— я больше не могу…

Все то время, пока Диана боролась с сильными болями, герцог боролся со своими страхами. Он, сложив руки за спину, ходил в большом зале от окна до дальней стены. Дважды ходил в часовню, вставал на колени и молился. Один раз поднимался к покоям Дианы, желая открыть дверь и зайти внутрь, но слыша ее крик, отходил прочь. Его сердце стучало быстро и время не помогало. Оно нервировало, и чем больше проходило времени, тем сильнее нарастала тревога.

Маурицио поддерживал его, рассказывая о рождении своих детей:

— Сила женщины в том, чтобы рожать детей. Они с этим справляются легко.

Но герцог прекрасно знал, что роды - самый сложный этап в жизни тех самых женщин. Смерть могла забрать их в любой момент. За все время, которое тянулось крайне медленно, он еще раз убедился, что отдал бы все: деньги, титул, даже готов был вовсе лишиться наследников, только лишь бы Диана осталась жива.

На такой мысли его прервал зашедший доктор Москатти. По его понурому виду, можно было прочитать, что кто-то умер. Стены поплыли перед глазами герцога, он не желал слышать слова о смерти своей жены… Он не перенесет это…

— Все кончено,— тихо прошептал доктор,— ваш сын мертв.