— А мне помнится, месье Легран, что я оставила за собой право выбирать время и место и что никто не оспаривал моего права.

Все эти объяснения были, разумеется, бесполезны, но чем дольше она будет говорить, тем дольше не наступит неизбежное.

Себастиани растянул губы в своей иезуитской улыбочке:

— Простите нас, мадам, но вы исчезли из Вены так поспешно, что мы засомневались: быть может, вы… — Он поднял плечи, и улыбка стала еще более издевательской. — Быть может, вы передумали платить долг?

— Вы все проиграли в честной игре, — с намеренной резкостью заметила Женевьева. — Ив подобных обстоятельствах я вам ничего не должна.

— Бросьте, мадам, вы и не собирались выполнять условий пари. Независимо от того, выиграете или проиграете. — Это был Чарлз Чолмондели, за его тщательно изображаемым дружелюбием угадывалась горечь жестоко обманутого человека. — Вы получили от нас все, что вам было нужно, — информацию, и, видимо, принимаете нас за…

— Думаю, мадам Делакруа сама знает, за кого нас принимает, мой дорогой друг, — мягко перебил его князь Сергей, поскольку обвинительный тон англичанина грозил сорвать задуманную ими черную комедию.

— Итак, мадам, мы будем играть в пике, — сказал Себастиани с неожиданным добродушием. — Ставки прежние, разумеется.

— Мы бросим жребий, кто будет играть с вами первым, кто вторым и так далее.

— Вы ведь не слишком устали, не так ли? — вкрадчиво спросил князь Сергей. — Ночь обещает быть долгой.

— Разумеется, мы все рассчитываем, что долг чести будет выплачиваться немедленно, как и полагается, — добавил англичанин. К нему явно вернулось прежнее дружелюбие.

Женевьева почти физически ощутила тяжесть навалившегося ужаса. Конечно, она не сможет, поочередно играя со всеми четырьмя, у всех выигрывать, поскольку очень скоро утратит способность держать в голове сброшенные карты, начнет путать расклады текущей и предыдущих партий и каждый раз, проигрывая, должна будет расплачиваться собственным телом.

— Зачем вам нужен этот фарс? — Голос ее звучал на удивление ровно. — Почему вы просто не возьмете то, что все равно рано или поздно вам достанется? Разве насилие, если назвать его другим словом, лучше пахнет? — Но даже произнося эти горькие слова, она понимала, что нужно соглашаться на пике, потому что это позволит выиграть драгоценное время. И тогда Доминик успеет!

— Помилуйте, мадам, вы ведь не откажете нам в удовольствии отомстить более изысканно? — почти прошептал Себастиани, раскалывая орех и галантно кладя ядрышко на ее десертную тарелку. — Голая сила. Как это грубо! Да к тому же при наших условиях останется по крайней мере иллюзия того, что от вас кое-что зависит.

— За что я должна вас, видимо, поблагодарить! — холодно добавила Женевьева.