И в этой жажде было нечто новое — безумное желание получить подтверждение полувысказанного признания, желание вновь открыто услышать слова любви, которые здесь, во мраке кареты, она услышала впервые.

Карета остановилась. Делакруа отнес Женевьеву наверх, положил на кровать, сел рядом, склонился над ней и положил руки на плечи.

— Кажется, нам нужен священник, моя Женевьева.

— Тебе не обязательно жениться на мне. — Робкая улыбка осветила ее измученное и счастливое лицо. — Я на это никогда не рассчитывала. Мы можем жить как и прежде, разве нет?

— Нет, — решительно возразил он. — Пора фантазию воплотить в жизнь и сделать тебя мадам Делакруа. Если ты не возражаешь, разумеется. — Доминик взял ее лицо в ладони, и взгляд его на миг стал напряженным. Однако тут же оттаял, как только Женевьева обвила его шею руками и на его губах страстным поцелуем запечатлела свое согласие.

— Ты всегда говорил, что не сможешь жить без моря, — прошептала фея, не отнимая губ от его лица. — Я тоже не хочу привыкать к суше, поэтому мы пойдем вместе.

— Ну это мы посмотрим, — возразил пират, и его лицо озарила лукавая улыбка. — Женщины всегда хотят иметь гнездо и растить детей. Тебе это пока, вероятно, еще рановато, сердце мое, но я надеюсь, это придет. А я легко учусь приспосабливаться к любым обстоятельствам.

— Думаю, это произойдет еще не скоро, — сказала Женевьева, расстегивая пуговицы на его рубашке. — Куда мы теперь направимся?

— Теперь… — сказал он, раздвигая разорванные края ее кружевной манишки, припадая губами к ее груди, языком ласково врачуя царапины и ушибы, — теперь, сердце мое, я хочу увлечь тебя с собой в бездну вечного наслаждения и нежной любви, где ты забудешь все дурное и будешь помнить лишь, что моя любовь охранит тебя от любого зла этого мира.

Доминик с той же щемящей нежностью прильнул к губам своей феи, и все ее хрупкое существо доверчиво открылось навстречу его любви.

— Попозже, — тихо прошептал он, — мы отправимся в Рошфор, найдем там священника, а потом будем ждать на «Танцовщице», когда Наполеон решит судьбу Европы или Веллингтон решит судьбу Наполеона.

— Я не хочу заглядывать в будущее, — ответила Женевьева, гладя его лицо и утопая в его бирюзовом взоре, исполненном любви и обещаний.

— Тогда не заглядывай, сердце мое. — Доминик нежно и крепко обнял ее.

Женевьева закрыла глаза, обратив свой взор внутрь себя, только в свой мир, где наконец восторжествовала любовь и в котором две жизни, два сердца отныне и навсегда — вместе.