Сайлас, впрочем, вовсе не почувствовал от этого облегчения, напротив, очень встревожился:

— Если я могу их видеть, месье, мне спокойнее, — озабоченно сказал слуга, когда они въезжали в Париж через южные ворота.

— Может быть, мы напрасно беспокоились? — Доминик бросил Взгляд на Женевьеву.

Она пребывала в состоянии радостного возбуждения, предвкушая встречу с городом, который многие креолы считали своей духовной родиной.

— Если в их задачу входило наблюдать за продвижением Наполеона и за приемом, который ему оказывают, то здесь их обязанности заканчиваются. Союзникам не нужны шпионы, чтобы докладывать о торжественном въезде в Париж — это событие публичное.

— Возможно, они отложили свою затею до Парижа, — пробормотал Сайлас. — В большом городе, где все расползаются, ее осуществить легче.

— Что легче осуществить? — нетерпеливо спросила Женевьева. — Я думаю, вы делаете из мухи слона, Сайлас. Я их даже ни разу за все путешествие не видела. А ты, Доминик?

— Мне не нужно их видеть самому, если Сайлас говорит, что они здесь, — резко оборвал ее Доминик.

Женевьева закусила губу и, виновато покраснев, улыбнулась молчаливому матросу:

— Я ни в коем случае не сомневаюсь в словах Сайласа. Но вы, по-моему, придаете этому слишком большое значение. Что, вы полагаете, они могут сделать?

— Если бы я это знал, мадемуазель, я бы не волновался, — ответил Сайлас довольно резко. — Но я знаю, что на городских улицах порой гораздо опаснее, и если вы будете, как всегда, бездумно слоняться по ним, неизвестно что может случиться.

— А я не собираюсь сидеть в какой-нибудь душной гостинице и бить баклуши только потому, что у вас слишком буйное воображение, — вспылила Женевьева, возмущенная ворчливым упреком, которого не заслуживала: ведь всю дорогу вела себя примерно.

Пришпорив коня, она помчалась рысью, обогнав своих сопровождающих.

Доминик не знал, кого из них двоих — Сайласа или Женевьеву — утихомиривать первым. Но пока он колебался, Сайлас снова невозмутимо сказал:

— Лучше, если я буду все же смотреть в оба, месье.

— Да, нам надо держать ухо востро, — согласился Доминик так же невозмутимо. — Я намерен снять дом на время пребывания в Париже. Там мы будем менее уязвимы.

Оставив, судя по всему, уже смягчившегося Сайласа, Доминик поскакал вперед и догнал Женевьеву. В течение нескольких минут она не обращала на него никакого внимания, потом сказала:

— Надеюсь, ты не ждешь, что я стану просить у него прощения. Матрос был не менее груб, чем я.

— Он беспокоится за тебя, и у Сайласа в отличие от тебя не было возможности выучиться хорошим манерам, — назидательно сказал Доминик. — Тебе ведь так просто помириться с ним.

Женевьева снова помолчала, потом призналась:

— Я немного зарвалась, конечно.