Одна дорожка, и каждая неуверенность, каждый синяк стерлись в памяти. Одна дорожка, и я буду свободна.

Иногда это был холодный сквозняк и скрип захлопнувшейся передо мной стальной двери.

Эхо отразилось от стен камеры и ударило мне в уши, как пинболы. Я сглотнула, когда переговоры встали в тупик.

Шагнув вперед, я ухватилась за решетку.

— Мне обязательно позвонят?

Двадцатилетняя латиноамериканка положила руки на пояс с оружием и, опустив темные брови, оглядела меня с головы до ног.

— Тебе не повезло, принцесса. Если мне придется еще минуту смотреть на это чудовищное платье, — она кивнула в сторону моего красного и великолепно кружевного платья от бренда «McQueen», — У меня будет болеть голова до конца смены.

Я попыталась прикусить язык, но не смогла.

Прищурившись, она шагнула ко мне.

— Как ты меня только что назвала?

— Ого, — прервала ее другая женщина-офицер, положив руку на плечо своей напарнице. — Пойдем, Мартинес.

Взгляд двадцатилетней девушки усилился, прежде чем она зашагала прочь, ее напарница последовала за ней.

Я повернулась, чтобы пройтись, но остановилась, увидев, что не одна. Рыжеволосая проститутка, пережившая свой рассвет красоты, сидела в углу, наблюдая за мной сквозь слипшиеся от туши ресницы. Ее тональный крем был на несколько тонов темнее, чем ее бледная кожа, а сетчатые колготки покрыты дырками.

— Они не забрали твои туфли.

Я взглянула на свои красные «Jimmy Choo».

— Они действительно хороши, — сказала она, ковыряя лак для ногтей.

Мой взгляд упал на ее босые ноги, и я вздохнула, опустившись на скамью рядом с ней.

Я сжала нижнюю губу между зубами, когда тревога закипела в моей груди.

— Сколько они стоили? — спросил моя сокамерница, и в тот же миг дверь в конце коридора открылась и закрылась.

Эхо подняло волоски на моих руках.

Я услышала его раньше, чем увидела.

И тут же поняла, что это тот самый федерал, которого послали за мной.

Его голос был профессиональным и незаинтересованным, хотя неуловимый тембр переплетался с каждым словом: острая грань, как глубокий, темный грех, держащий запертым в ямах их души.

— Наверное, слишком много, — наконец ответила я, странно задыхаясь.

Проститутка кивнула, будто все поняла.

Она была красива — за макияжем, наркотиками, притупляющими блеск ее глаз, и годами обслуживания лучших мужчин Нью-Йорка, я была уверена.

Родственная душа, если я когда-нибудь ее видела.

Голос федерала снова донесся до моих ушей, на этот раз ближе, когда он заговорил с Мартинес. Я не могла расслышать, о чем говорили из-за шума в других камерах, но могу сказать, что ее голос смягчился, и латиноамериканские корни вышли вперед и слова зазвучали чувственно.

Я закатила глаза. Роман на рабочем месте.

Однако я не верила, что он заглотил наживку.