Он сохранял контроль над каждым своим движением.

— Я был пьян, Джианна. Действительно чертовски пьян. И, если быть до конца честным, я все еще не трезв.

— Ты похож на своего отца. — слова вырвались у меня, мягкие, но в то же время такие резкие в залитой солнцем комнате.

Грехи ночи никогда не звучали так хорошо днем.

Он выдохнул дым, и в его глазах мелькнула искорка сухого юмора.

— Иисус. — он покачал головой. — Это и привело тебя сюда прошлой ночью?

Стробоскопические огни. Грязная плитка в ванной. Кокаин. Капля пота стекающая по моей спине. Принятие белой таблетки из пакетика. Ничего.

— Не имею понятия, — прошептала я.

— Ну, что бы это ни было, надеюсь, ты что-нибудь поняла из этого, Джианна. Потому что мы оба попадем в ад. — он потушил сигарету и положил ее на подоконник и вышел из комнаты.

Я закрыла глаза и попыталась закончить головоломку, собрать воедино остаток ночи. Но все, с чем я столкнулась, была чернота. Чернота шепчущая мне, чтобы я заснула и никогда не просыпалась.

Вернувшись утром домой, на нашей кровати лежала коробка шоколадных конфет, перевязанная извиняющимся красным бантом. На той же кровати, на которой мой муж трахал мою лучшую подругу сзади.

Я забралась на простыни и съела все до единой штучки.

Проходили дни, размытые цвета, чувства и тайна пожирали меня заживо. Все это было перевернуто вверх ногами, будто мир вращался на карусели, голова и волосы свисали со стальной платформы.

Это были плохие дни. Холодные. Одинокие. Под кайфом.

Антонио показался только один раз. Он поздно ложился в постель и мгновенно засыпал. Я смотрела в потолок, пока солнце не просачивалось сквозь жалюзи, кровать не опустилась, и его присутствие не исчезало так же легко, как и появлялось.

Вскоре после этого меня морил сон.

Вспыхнул яркий свет, и меня обдало сквозняком, когда одеяло было сорвано. Я издала протестующий звук, но подавилась им, когда ледяная вода полилась мне на лицо.

Я зашипела, так как вода продолжала прибывать, и села в сидячее положение. Вытерев глаза, я открыла их и увидела Магдалену, стоящую у кровати с большой кастрюлей в руке.

Дрожь сотрясла мое тело, и я поперхнулась водой.

— Ты с ума сошла? — ахнула я.

Она уронила кастрюлю и провела рукой по своей простой белой униформе.

Боль пульсировала в глубине моих глаз. Я была вся мокрая и взволнованная, и мои слова прозвучали резче, чем я намеревалась.

— Ты же знаешь, что я не говорю по-испански, Магдалена.

Я знала эту фразу только потому, что она считала ее отличным ответом на всё.

Со стоном я упала на мокрые простыни.

— Не знаю, кто решил, что это хорошая идея нанять тебя. Ты непочтительна и, откровенно говоря, плохая горничная.

Шестидесятилетняя женщина вздернула нос.

— Я не горничная. Я экономка.