Где-то внутри горела свеча, отбрасывая тень на его фигуру. Его присутствие, однако, было подобно свету в темноте.

— Я умру, — выдохнула я, не в силах сделать достаточно глубокий вдох.

Только когда я прижалась к его теплому телу, я поняла, как сильно дрожу. Это все равно что ухватиться за спасательный плот, прежде чем чуть не утонуть в море. Он издал грубый звук и поднял меня. Я обвила ногами его талию и прижалась лицом к его шее, борясь за каждый вдох.

— Помедленнее, Джианна.

Он провел рукой по моим волосам, вниз по спине, и это простое действие было таким успокаивающим, что вскоре я ровно вдохнула.

Облегчение ударило меня так сильно, что вызвало волну новых слез. Я не знала, сколько времени это заняло, но когда мое дыхание выровнялось, а сердцебиение замедлилось, я сидела верхом на Кристиане на его диване, обняв его за плечи, прижавшись грудью к его груди. Паническая атака высосала из меня всю энергию, оставив ощущение летаргии.

Вдалеке прогремел гром.

На кофейном столике мерцала свеча.

— Всего, — прошептала я, проводя пальцем по накрахмаленному воротнику его рубашки.

— Ты не боишься меня.

Мы были так близко, что его щека коснулась моей, залитой слезами, когда он прохрипел:

— И, детка, я хуже темноты.

Возможно, поэтому я теперь чувствовала себя в безопасности от этого.

Он был таким теплым и твердым, и от него так неотразимо пахло, что я не могла удержаться, чтобы не уткнуться лицом ему в шею и не издать тихий одобрительный звук. Может быть, я ухаживала за дьяволом, хотя никто никогда не предупреждал меня, что дьявол будет чувствоваться так хорошо.

Его охватило напряжение. Его пальцы запутались в моих волосах на пояснице, его голос был хриплым.

— Скажи мне, кто причинил тебе боль, Джианна.

Я и глазом не моргнула, что он знает. Конечно, он знал. Дайте этому мужчине две палки и скажите, чтобы он сделал из них лодку, и он сделает.

Я не могла отказать ему в ответе. Не сейчас, без капли борьбы во мне. С моим телом, прижатым к его, и его запахом повсюду. Только не в темноте, когда он обнимает меня и шепчет мне на ухо.

— Друг семьи, — сказала я.

— Умер, когда мне было четырнадцать. Естественные причины, к сожалению — никаких пыток.

Мои пальцы играли с кончиками его волос над воротником.

Я сглотнула. Я никогда никому не рассказывала, кроме Сидни и моего психотерапевта.

Говорить об этом все равно, что переживать это заново, но теперь не было никакой возможности, что воспоминания вернутся, чтобы преследовать меня. Не с этим мужчиной рядом. Они не посмеют.

— Он приходил ко мне в комнату, когда у папы была компания. Хотел играть со мной... хотел, чтобы я пела для него. Он прикасался ко мне. К моему лицу, к волосам, к моему... всему. Но только после того, как выключался свет. Не думаю, что ему нравилось видеть, что он делает.