"

"Воевода и немногие сопровождавшие его воины только-только попарились с дороги в бане да расселись за стол, когда Чеслава появилась на пороге. Буривой сперва улыбнулся, но, повнимательнее ее рассмотрев, переменился в лице. И коротким жестом прогнал прочь нескольких кметей.

— Так ли следует привечать жениха? — спросил он, безуспешно пытаясь скрыть за насмешкой волнение, охватившее его.

А ведь давно уже не юнец!

Чеслава вздохнула и переступила с ноги на ногу. Воевода окреп со дня, как они виделись. Ушли с лица серость и болезненность. В плечах вновь стал широк, как и был до ранения. С палкой управлялся, как с родной ногой. Двигался ловко и свободно, даже садился за стол и вставал со скамьи легко, словно и не случилось с ним ничего.

Лишь седые волосы в бороде напоминали: случилось. Много чего с ним случилось.

— Гляди, привез тебе, — заговорил вновь Буривой, нарушив тишину, что камнем повисла между ними.

Чеслава молчала, глядя на него исподлобья. Она отчаянно пыталась собраться с мыслями, чтобы что-то сказать, но слова всё не находились.

Воевода же подошел к переметным сумам и вытащил из одной… ножны!

Чеслава ахнула, увидев их.

Ножны были сделаны из темной, гладкой кожи, украшенной тиснением в виде замысловатых узоров. По краям серебрились металлические накладки, искусно вычеканенные.

— Красота какая… — выдохнула она, не в силах скрыть удивления.

— Ладно сделаны, — довольно кивнул Буривой, протягивая их ей. — Как раз для твоего клинка. Он у тебя славный, а ножны не те.

Ее пальцы невольно дрогнули, когда она взяла ножны из его рук. Они оказались тяжелыми, но крепкими. Будут служить верой и правдой долгие зимы.

— Воевода… — заговорила Чеслава, поднимая на него растерянный взгляд.

— Зови меня по имени! Не чужие ведь друг другу, — Буривой усмехнулся.

Но смотрел он на воительницу настороженно.

— Я не хочу уезжать из терема! — выпалила она, зажмурившись.

Она подле стен Нового Града так не боялась, как в тот миг.

Буривой застыл, словно его ударили. Его взгляд, до этого настороженный, стал холодным и пронзительным. Он долго молчал, и тишина, что повисла между ними, казалась невыносимой.

— Не хочешь, значит, — наконец проговорил он.

Чеслава сжала кулаки.

— Ладога — мой дом. Я здесь прожила столько зим… Это все, что у меня есть, все, что я знаю!

Ее голос дрожал, но она продолжала.

— Я… я привыкла быть здесь, привыкла быть нужной. Я служу князю в дружине… А там, в твоем тереме… я буду чужой.

Воевода крепко задумался. Чеслава изо всех сил стискивала ножны, стараясь на него не глядеть. Внутри нее все сжималось и учащенно билось, ухало в пятки и вновь взлетало, крутилось и царапалось.

— Добро, — ухмыльнулся Буривой.

— Ч-что? — переспросила она.

— Сыновья у меня уже сами отцы, — он пожал плечами.