— Дались ему мои родственники, — пожала я плечами, чувствуя, что все на меня уставились.

— Тетка-то жива? — спросила Зинка.

— Жива, — ответила я.

— Ну и слава богу. Придет Палыч, тогда и узнаем, чего его на твою родню потянуло.

— Когда придет? — взъелся парень.

— Отвяжись, — в три голоса заявили мы и покинули кабинет.

— Пойдем выпьем, — предложила Рыжая, которая оказалась вполне симпатичной девчонкой и совсем не злой.

— Я на работе, — вздохнула Людка и исчезла за одной из дверей, а я торопливо кивнула:

Мы спустились в бар, взяли по бокалу мартини, и Рыжая, немного потомившись, сказала:

— А ты правда.хорошо поешь, и по-французски. А я в школе английский учила, а кроме «хау-дую-ду» ничего не помню.

— Я тоже. Просто песня понравилась, вот и выучила.

— Танька сказала, если Катька так петь будет, нас всех погонят.

— Я, кроме этой песни, ничего не смогу, — торопливо заверила я ее. — Год репетировала.

— А ты ничего, — улыбнулась Зинка. — Я-то думала, ты стерва и задавала. Хочешь, будем дружить?

— Люди должны помогать друг другу, — заявила она, и я опять-таки с ней согласилась.

Мысли мои между тем были довольно далеки и от Рыжей, и от бара. Касались они в основном

Безвременной кончины Юрия Павловича. К этому моменту у меня уже имелась классная версия, которой очень хотелось поделиться с Мишкой, но я продолжала сидеть в баре, надеясь, что смогу услышать что-нибудь интересное. Но ничем интересным в разговоре с Рыжей даже не пахло. Она долго обсуждала платье какой-то Ирки, потом перешла на ее любовника и закончила своим, заявив, что он — идиот и она его на днях бросит, если он не подарит ей колечко, которое она присмотрела.

Далее я выслушала рассказ об этом самом колечке, причем Зинкиным описаниям мог позавидовать Лев Николаевич Толстой. Я поняла, что с меня хватит, и решительно поднялась.

— Мне ж за квартиру заплатить надо, а сберкассу скоро закроют, — якобы спохватилась я. Рыжая замерла с недоумением на челе, а я удалилась, сообразив, что повод нашла не совсем подходящий. Ну так что ж теперь… Я вышла на улицу и торопливо огляделась, «девятка» притулилась на углу, возле кафе «Блинчики». Плюхнувшись на переднее сиденье рядом с Шальновым, я выпалила:

— Серьезно? — вытаращил он глаза.

— Брось придуриваться. — Я хотела обидеться, но только рукой махнула, жажда изложить свою версию оказалась сильнее насмешек.

— Когда я здесь была позапрошлым вечером, Юрий Павлович поначалу нисколько не усомнился в том, что я Катька, но кое-что в моем поведении ему показалось странным. Французский и, разумеется, манера исполнения. Насколько мне известно, у Катьки голоса нет, а у меня он есть и…

— Ты тоже в кабаке поешь? — насторожился Мишка.