Все вышли и молча приблизились, освещенные языками пламени. Два развороченных тела лежали тут же, вряд ли их кто-нибудь сможет опознать. Но самое удивительное, страшноватое впечатление ожидало подошедших, когда они приблизились к человеку в белом плаще.

Он из последних сил попытался встать, оперся на руку, поднял окровавленное лицо, искаженное страшной предсмертной мукой... Похоже, он хотел что-то сказать, в его глазах была мольба понять...

— Тебе плохо, Толик? — спросила она.

— Плохо, Надя... Я умираю.

— Надо же... А ты знаешь, Толик, что такое контрольный выстрел в голову?

— Да... Знаю... — прохрипел Бевзлин, и в глазах его нельзя было ничего рассмотреть, различить, кроме маски страдания. У него был разворочен живот, и он второй рукой пытался придерживать окровавленные лохмотья белого плаща.

— Нет, Толик, ты не знаешь, что такое контрольный выстрел в голову... Ты вот только сейчас узнаешь, что такое контрольный выстрел в голову, — проговорила Надя негромко, но все ее услышали.

— Подожди, Толик, подожди немного, не умирай... Мне будет очень жаль, если ты умрешь, — Надя вынула из сумочки небольшой пистолет, поднесла его к голове Бевзлина, коснувшись коротким стволом его лба. — Ты помнишь нашу девочку, Толик, из которой собирался делать выжимки?

— Не надо... Я прошу...

— И я помню, Толик... Пока, дорогой! Не скучай...

И Надя нажала курок.

Голова Бевзлина дернулась, и он опрокинулся навзничь, разбросав руки, раскрыв сочащиеся раны на животе. За ее спиной было молчание.

Молчал, ссутулившись, Пафнутьев, молчал Шаланда, только сейчас, может быть, осознав все, что произошло, молчал потрясенный Андрей, оперативники, сгрудившиеся кучкой.

— Может быть, я говорю что-то не то, может быть, меня некоторые осудят,Пафнутьев помялся. — Но нам надо сматываться.

— И побыстрее, — добавил Шаланда. — Видимо, у них в машине что-то взорвалось... Нехорошо возить взрывчатку в машинах.

Это не было просто бормотание потрясенного Шаланды. Это была уже грамотная, профессиональная, убедительная версия, которую никто никогда не сможет опровергнуть.

Не прошло и пятнадцати секунд, как «джип», объехав пылающие остатки «мерседеса», мчался, вспарывая ночь и гудя выбитыми окнами.

Андрей в зеркало заднего обзора еще некоторое время видел костер из «мерседеса» — пламя пожирало лучшую в мире обшивку, самые надежные в мире шины, удобные, анатомически вычисленные кресла, человеческие тела, которым не помогли все эти совершенства...

— А мне казалось, Шаланда, — проговорил медленно Пафнутьев, — что тебя с этим хмырем что-то связывает...

— Петля на горле связывала.

— Теперь? — шало спросил Шаланда. — Теперь? — переспросил он. — Я вечерами снова с друзьями, некуда спешить мне больше... — вдруг запел он голосом тонким, но сильным.