Инспектор Ляо стал собой прежним, въедливым и дотошным, а детектив Чэнь оставался раздражительным. Он оспаривал все, что она говорила или делала. Ховард проявлял повышенную заботливость и пытался сохранять спокойствие. Допрос вымотал Иви до предела.

Под конец Ховард и инспектор Ляо чуть не вцепились друг другу в глотки. Иви решила их отвлечь.

– Вы отдадите им вещи? – спросила она, вставая и собираясь уходить.

– Носки. Вы отдадите им носки?

Ляо покачал головой.

– Мы еще ждем отчета криминалистов. Потом начнем связываться с семьями.

– А можно мне, – Иви сглотнула, – встретиться с ними?

Инспектор поглядел на нее так, словно пытался прочесть ее мысли.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Когда они выходили из участка, было уже поздно и на улице шел дождь. Инспектор Ляо открыл и подержал над ними зонтик. Потом сказал, что полицейские еще заедут к ней домой через несколько дней.

Она уселась на пассажирское сиденье в машине Ховарда, положив костыль назад. Пристегнула ремень и посмотрела в окно.

«Как понять, куда приземлишься? О чем думать, когда падаешь с неба?»

Капли ударялись о стекло, разбивались, скользили вниз, сливаясь в ручейки, а потом в потоки, которые стекали на асфальт.

«Можно ли оставаться в облаках всю жизнь, не падая? Чтобы не сбегать у людей по щекам, не проливаться на улицу, не скапливаться в лужах, в которые наступают ногами?»

Улицы уже украсили к Рождеству, они переливались огнями. С десяток рождественских песен играли по кругу; в машине они не могли ясно расслышать их, но Иви была уверена, что они где-то звучат.

– Какой сегодня день? – спросила Иви.

– Четырнадцатое, – ответил Ховард. – Еще год прошел. Как летит время!

Она не ответила. В тумане за стеклом растворялись задние огни проезжавших машин, каждая оставляла размытый красный след. Приближались не только праздники, но и ее день рождения. Казалось бы, ребенок, родившийся в рождественский сочельник, должен был жить мирной жизнью.

Иви вспомнила свой седьмой или восьмой день рождения и своего отца.

– Что, по-твоему, я должен сделать? – Отец стоял нахмурившись, скрестив руки на груди, явно раздраженный. – Я не могу брать вас с собой. Я все время в разъездах. Работаю целыми днями, чтобы вас прокормить.

– Ты всегда так отвечаешь – нет, и всё тут. – Она не видела матери, но, поскольку та постоянно ходила с недовольным лицом, легко могла представить себе его выражение. – Найди какой-нибудь способ. Ты не имеешь права оставлять меня одну с двумя детьми. Думаешь, легко мне их растить?

– Ты хочешь, чтобы я это делал? – Дыхание отца пахло алкоголем; спирт перебивал даже резкий аромат духов у него на воротничке и манжетах, смешиваясь с затхлым себорейным душком женщины средних лет.