Мы благополучно добираемся до двери в столовую, открыв которую, попадаем в настоящий оазис из запахов и людского гомона.

Беру поднос и двигаюсь к лоткам с едой, накладывая себе всего и помногу.

— Не лопнешь, — с сомнением в голосе спрашивает Евстрат, взявший только кашу и котлеты из куриной грудки.

— А тебя ветром не унесёт? — отвечаю в тон ему.

— Неа, — снова натягивает улыбку Серебряков. — Девушкам нравятся стройные парни.

Он поднимает рубашку, обнажая пресс. Девчонки стоящие в очереди за нами, сразу же начинают шептаться.

Качаю головой, балбес, что с него взять.

Растрёпанные волосы, торчащие полы и рукава рубахи из за пояса и рукавов. Растёгнутый ворот и извечная улыбка.

— Каждому своё, — развожу руками.

— Красуетесь перед друг дружкой, девочки? — я даже не заметил, как притихли девчонки спереди, а к нам двигалась целая делегация из трёх рыл. По походке и манерам сразу видно, пид… благородные.

Евстрат только улыбнулся, смотря на высоченного разбитного парня, явно не похожего на студента. Щетина на лице, массивная фигура и ручища, каждая из которых в диаметре, как моя нога.

— Приветы, Митяев, — скалится Серебряков, выходя вперёд.

— Какие-то проблемы?

— Какие у меня могут быть проблемы с торчком? — громко говорит бык, явно играя на публику, хоть с его басом все итак всё услышат.

— Эх, а я думал подерёмся, — вздыхает Серебряков, снова возвращаясь к подносу.

— Я уже хорошо надрал тебе задницу, на том турнире, — самодовольно выдаёт Митяев, под одобрительные взгляды трупохранителей.

Девушки перед нами замерли, замедлившись. Будь они лисами, уши бы стояли торчком.

— Не буду даже спорить и развенчивать твои фантазии о моей заднице, я же тебе говорил, этому не бывать, — фыркает Евстрат, выбирая сок.

— Будь я на твоём месте, сам бы за собой приударил.

— Что? — впадает в ступор переросток.

Серебряков тут же достаёт откуда-то блокнот, на его лице появляются очки, язык прикушен от усердия, он что-то записывает. Магия? Я даже не заметил, как образ изменился.

— Сте-ро-и-ды, вли-я-ю-т, на слух, — диктует себе под нос Евстрат.

Зрительницы тут же реагируют тихими смешками. А три благомордых краснеют и пыжатся, как паровозы. Как же их легко вывести из себя, поражаюсь этим добрякам.

— А наркотики влияют на личный резерв, — цедит Митяев, играя желваками на крупной квадратной челюсти.

— Ты рискуешь закончить как и твой папаша, работая школьным физруком.

— Так и за-пи-шем, — продолжается издеваться Евстрат, пропустив оскорбление мимо ушей. — По-бо-чные, эффекты… Га-лю-ци-на-ции!

Выдержка у бойца хорошая, даже добавлю ему плюс один балл за подобную стойкость.

— Сучонок, — шипит Митяев, но приближаться не рискует, наоборот, разворачивается и собирается уйти, оставив последнее слово за собой. — Аппетит пропал.