Было ему известно и то, что та приветливость, которую пока выказывал ему царь, вполне может исчезнуть, как только у него поменяется настроение. В политике не было другого столь непредсказуемого и неуравновешенного человека, каким был царь Николай. С кем бы ни разговаривал о нем лорд Чарнок, у него только укреплялась уверенность в том, что, имея дело с этим монархом, идешь по краю пропасти, и достаточно одного неудачного шага, чтобы сорваться в пропасть политической катастрофы.

Было чрезвычайно важно, чтобы царь не потерял своего желания сохранять хорошие отношения с Британией, и все то же чутье подсказывало лорду Чарноку, что разумнее уехать прежде, чем доброму расположению монарха придет конец.

У лорда Чарнока была и чисто личная причина желать скорейшего отъезда — очень простая причина. Его успели утомить требовательность и капризы графини Натальи. Он был достаточно проницателен, чтобы понять: то, что началось для нее как задание, которое необходимо было выполнить со всем умением, которым она всегда славилась, вскоре превратилось в нечто совсем иное.

Лорд Чарнок уже привык к тому, что женщины, с которыми он сближается, увлекаются им, однако у графини Натальи это чувство стало гораздо более глубоким и бурным, чем простое желание женщины не расставаться с любовником, который знает, как доставить ей удовольствие.

Вероятно, многие из тех мужчин, которых она соблазняла по приказу царя, были не слишком привлекательны, и отчасти от этого она настолько сильно увлеклась лордом Чарноком, что, можно сказать, совершенно потеряла голову.

«Я тебя люблю!» — тысячи раз повторяла она ему по-английски и по-французски, и он не мог не слышать искренности в ее горячих заверениях.

Несколько цинично лорд Чарнок думал, что ей вряд ли известно истинное значение слова «любовь», однако не мог отрицать, что она совершенно одержима пылкой страстью… Почему-то ему казалось, что чувства русских всегда бывают такими первобытными и неумеренными.

Поскольку графиня была очень красива и прекрасно владела экзотическими тайнами любви, культивируемыми в странах Востока, лорду Чарноку было не так уж сложно удовлетворять ее желания. И в то же время он почувствовал немалое облегчение, узнав, что графиня Наталья не получила приглашение приехать в Царское Село.

Вечером, когда царь отправлялся спать со своей похожей на птичку прусской женой Александрой, в которой души не чаял, он сказал, обращаясь к лорду Чарноку:

— Если цыганские мелодии заставили вас почувствовать себя одиноким, могу вас обрадовать: завтра к нам присоединится Наталья Оболенская.

Император сказал это так, словно сделал лорду Чарноку щедрый подарок, так что ему оставалось только выразить свою благодарность, которой он на самом деле отнюдь не испытывал.