— И чем скорее я вернусь в нормальную обстановку — в свою родную Англию, — тем лучше!»

Поддавшись своему настроению, он вручил царю планы, за которыми был отправлен, и начал весьма резко задавать ему такие вопросы, какие не посмел бы облечь в слова ни один дипломат, даже самый неопытный. Однако по какой-то непонятной причине император не стал его одергивать — на что был вполне способен, — а отвечал откровенно и прямо. Он открыто признал свой интерес к Персии, но заявил, что не имеет намерения предпринимать что-то такое, чем осталась бы недовольна Британия.

Когда наступило время ленча, царь и лорд Чарнок были в настолько хорошем настроении, что, когда они шли к дворцу, Его Императорское Величество взял англичанина под руку.

За ленчем мысли лорда Чарнока были поглощены его дипломатическими успехами, однако он подсознательно отметил, что у Полины вполне довольный вид. Она о чем-то оживленно разговаривала с джентльменом, который сидел рядом с нею за столом.

Когда ленч закончился, царь снова пожелал побыть в обществе лорда Чарнока, и они разговаривали до самого вечера — пока не настало время идти переодеваться к обеду.

После окончания обеда царица объявила, что гостей ждет приятный сюрприз, и все перешли из столовой в Большую гостиную, выходившую на террасу, откуда открывался великолепный вид на декоративные парки дворца. На террасе были расставлены стулья. Усевшихся на них гостей от возможной ночной прохлады и ветерка защищали экраны и кулисы из цветов. Ночь оказалась на редкость тихой и теплой, однако слуги вынесли для дам палантины из горностая и соболя, которые можно было набросить на плечи тем, кто почувствовал бы малейший дискомфорт.

А когда на небе начали загораться звезды, перед гостями появились танцоры-цыгане, и их сладко волнующие сердце мелодии наполнили ночной воздух. Представление сильно отличалось от тех танцев и песен в исполнении матросов, которые Полина видела на борту «Ижоры».

Цыганки в их пышных цветастых юбках и позванивающих при каждом движении многочисленных золотых украшениях оказались именно такими, необычными и красивыми, какими их представляла себе Полина.

Танцоры легко двигались, стремительно вращались на месте с невероятным темпераментом, грацией и необузданной жизнерадостностью. Их танец и сопровождавшая его музыка будили в душе радость — и сердце Полины билось в такт их движений и напевов.

Зрелище было настолько волнующим и красочным, что ей казалось, будто цыгане заставили ее забыться и умчали с собой в волшебный мир свободы и радости, где душа ее отдыхала от ограничений и предрассудков.