Все три были очень красивые, поэтому Полина с удовольствием оставила бы их себе, но она заставила себя расстаться с одним из них, выбрав тот, который нравился ей меньше всего. У девушки в жизни не было еще таких красивых вещей, поэтому ей нелегко было расстаться с этим веером.

Дэйви изящно завернула футляр с веером в блестящую бумагу и перевязала атласной лентой, снятой с одного из новых платьев Полины. На этом наряде было, по мнению девушки, чересчур много бантов, и от этой операции оно только выиграло.

Княгиня была тронута ее вниманием.

— Как это мило с вашей стороны, мисс Тайвертон! — воскликнула она.

А потом, с легкой улыбкой рассматривая веер, она добавила: — Мне трудно обращаться к вам так сухо и официально! Полина — очень красивое русское имя. Правда, внешность у вас чисто английская.

Джентльмен, сидевший рядом с ней за столом во время ленча, сказал то же самое.

— Я слышал, что вы — из Англии, страны, где так много прекрасных женщин, — проговорил он. — Расскажите о себе, пожалуйста.

Полина снова вспомнила слова лорда Чарнока о том, как важно произвести на русских должное впечатление. И когда гости княгини, прощаясь, высказали надежду снова ее увидеть, она, расточая направо и налево приветливые улыбки, подтверждала, что так оно и будет.

Когда она поднялась наверх переодеться к обеду, Дэйви рассказала ей, что из-за их неожиданного приезда княгине пришлось срочно посылать лакея, чтобы пригласить к обеду еще одного джентльмена.

— Вы вызвали такой переполох, мисс, тем, что прибыли на императорской яхте! — сказала она. — И к тому же, как я узнала от прислуги, явились на неделю раньше, чем вас ждали!

— Я так рада, что мне не пришлось плыть до Стокгольма, а там пересаживаться на русский корабль, — отозвалась Полина.

Тут она снова вспомнила, как ей было одиноко и страшно в первые дни плавания, но сразу же отогнала грустные мысли.

— Какое платье мне надеть сегодня вечером? — вопросительно обернулась она к горничной.

Чтобы принять окончательное решение, понадобилось некоторое время: Полина помнила, как важно первое впечатление. И кроме того, выполняя рекомендации лорда Чарнока, ей необходимо было упрочить свое положение в русском аристократическом обществе.

Одеваясь, она невольно жалела, что не может рассказать своему покровителю, как прекрасно сработал его план, и поблагодарить его за то, что после этого дня ни у кого не останется сомнений относительно ее положения гостьи князей Волконских.

Помня о его предостережении, сделанном в первый вечер на борту «Ижоры», девушка решила, что если русские способны подслушивать все разговоры, то они тем более станут читать все, что она будет писать. Значит, как это ни печально, ей нельзя было отправить лорду Чарноку записку со словами благодарности.