Сколько времени люди тратят вот так, находясь обездвижено на дорогах?

И все же… Юня поступил на математический в экономическом ВУЗе. Хотя музыку выбрал окончательно и бесповоротно. Почему? Чувствует свою ответственность перед семьей?

Илья с каждым годом все отчетливее ощущал груз лет и неполадки со здоровьем. Вопрос «кому все передавать, когда настанет время» - не давал покоя.

Он не мог подрезать крылья сыну и тянуть мальчика в семейную корпорацию.

Но и раздать в чужие руки то, что так долго и кропотливо строилось – тоже не мог.

Наверное, однажды им придется очень серьезно поговорить.

Сейчас Юня должен насладиться своим полетом в полной мере.

Сколько раз ему хотелось спрoсить: «Ты счастлив, сын?»

Не спрашивал. Не хотел лезть в душу. Илья всегда каким-то внутренним чутьем понимал, что даже у него – отца, есть четкие границы вхождения во внутрeннее пространство Юни.

Он почти не ездил к нему, отдавая эту прерогативу Майе. Ей нужнее, ей было просто физически необходимо привезти что-ңибудь вкусное, подбросить пару новых идей для концертов, купить модный джемпер.

Илья знал, что квартира сына – сугубо личная территория и лишний раз не переступал ее , предпочитая приглашать Юню на домашние ужины или встречаться в нейтральном месте, будь то кафе или парк. При непонимании тонкостей особенного мира сына, состоящего из нот и цифр, в Илье было абсолютно понимание того, как этот мир сохранить, не вламываясь в него грубо и непрошено.

Илья Юльевич отвернулся от окна.

Разговор с Юней на тему того, кому и как передавать компанию, отложить можно, а вот работу и грядущее совещание – нет.

***

«Зал накрывает тончайшая аура любви, сотканная из музыки и танца…»

Дальше читать невозмoжно.

Аура любви, чтоб ее…

Аура…

Видела, все видела. Читала, смотрела, впитывала.

Овации в Большом. До дыр затерла ролик в сети , потому что там целых тридцать секунд показывали его за роялем.

Фестиваль в Питере – чистейший мазохизм. Больно,так больно, словно тебя заживо разрезают на кусочки , а выключить не пoлучается – все равно смотришь дo конца, слушаешь,читаешь. Жадно ищешь новости, знаешь, что после них станет плохо, а все равно ищешь.

Экран напротив Мариинки – музыкант и его муза-балерина. Как чудесно. Нет, правда, чудесно!

Фотосессия, кадры из которой стали прекрасными иллюстрациями к репортажам. У нее заголенные ноги, она лежит на крышке рояля. Он смотрит на нее.

У них роман. Точно роман. Как она на него смотрит. А сама-то – кожа и кости. Ни груди, ни попы.

Обнимать нечего – скелет. Но с симпатичным лицом, чего не отнять – того не отнять.

Тончайшая аура любви…

Все как сговорились,честное слово.