Что бы ни случилось, в какой бы ситуации она ни оказалась, но принимать решения она будет сама. И никто не вправе решать за нее, что ей делать. Он, кажется, вообразил, что она будет поступать так, как он захочет, раз ему удалось обманом завлечь ее сюда, что она с благодарностью упадет ему на грудь?

Это уже было больше, чем его обычное высокомерие!…

Экипаж укатил прочь по лесной дороге, а Тася осталась со Стоукхерстом. Вероятно, большинство женщин сочли бы это удачей. В светло-коричневых брюках и белой рубашке с взлохмаченной шевелюрой, Стоукхерст этим утром выглядел особенным красавцем.

Он стоял не двигаясь и молча смотрел на нее словно зачарованный, с каким-то непонятным ей выражением в глазах.

Наконец Тася немного пришла в себя и смогла говорить.

Самым холодным и сдержанным тоном, на который только была способна, она произнесла:

– Вот так, наверное, поступит и Николай Ангеловский, когда меня отыщет. Для него тоже самое главное – его собственное желание. Ты ведешь себя точь-в-точь как он. И ты, и он все и всех сметаете на своем пути, если вам что-то захочется.

К ее удовлетворению, Стоукхерст нахмурился. Скрестив руки на груди, он смотрел, как Тася шла к двери дома.

Он был отделан терракотовыми плитками и кирпичом с тем же рисунком, который она видела в Саутгейт-Холле: сокол и роза с многократно повторяющимися буквами "У" и "С". За два столетия непогода сгладила узор, но он был еще хорошо различим. Было видно, что в доме никто не жил, но нельзя было сказать, что он заброшен. Некоторые старые кирпичи были заменены новыми, а швы свежезаштукатурены. Если бы Тася не была так разозлена и растеряна, этот сказочный дом очаровал бы ее – такой романтический вид придавали ему следы прошедших лет.

– Уильям Стоукхерст, – произнес Люк, видя, что ее взгляд задержался на выцветших инициалах над дверью. – Мой предок. Он выстроил этот дом в шестнадцатом веке для своей любовницы, чтобы она жила неподалеку от Саутгейт-Холла.

– Зачем ты привез меня сюда? – сурово спросила Тася. – Ты собираешься держать меня здесь в качестве своей любовницы?

Он молчал, как бы оценивая все плюсы и минусы этой идеи. Придя к такому заключению, Тася рассердилась еще сильнее. Она не желала быть чьей-то любовницей. Теперь ее единственным желанием было – чтобы он оставил ее в покое.

– Мне хочется, – без обиняков объяснил он, – провести какое-то время с тобой наедине. За последние несколько дней столько всего случилось, но мы так по-настоящему и не поговорили.

– Мы никогда не разговаривали по-настоящему.

Он склонил голову, соглашаясь:

– Сейчас мы можем это сделать.

Тася разъяренно фыркнула и пошла прочь от двери с таким видом, словно это были врата ада. Она обошла дом, и перед ней открылся тенистый выгон, где мирно жевал сено черный жеребец.