Вновь щелкают фотоаппараты, офицеры и генералы улыбаются, я возвращаюсь в строй, генералы еще говорят, потом звучит команда разойтись, а я все еще нахожусь не здесь. Да нигде меня не было! Награды меня просто раздавили… Напрочь… Эмоции от произошедшего схлестнулись со здравым смыслом и породили одну мысль в пустыне восторга.

Не может быть, что меня наградили такими почетными наградами. И при этом всего произошедшего не может быть, потому что я — ненастоящий. Я лишь занял чужое место в этом мире, а все прикинулись, что верят мне. Опять везение? Где я успел попасть под струю везения? Не знаю…

Кто-то настойчиво теребит меня за рукав.

Прыжок в реальность был интересным. Меня окружали со всех сторон многочисленные журналисты с фотоаппаратами и блокнотами. Словно зомби, они тянули руки ко мне, и всем требовалось одно — сенсация! Я потяну на роль сенсации? Да, с головой и потрохами. Они помогут мне забыть на некоторое время о неверии… Вперед!

Полтора часа эти… эти су… существа, именующие себя «журналисты», высасывали мои мозги, кровь, нервы и жизнь. Прокляв трижды свое желание забыть о терзаниях душевных, я кое-что понял.

Пришло осознание, за что же так не любят в нашем светлом и прогрессивном будущем журналистов, ежели они уже сейчас, в середине двадцатого века, могут без проблем вскипятить любой, даже самый стойкий разум. Себя я причислял к этим стойким разумам… От вспышек фотоаппаратов и беспрестанного гудения вопросов в ушах трещала голова. Черт, надо будет поговорить с полковником, чтобы он ввел должность пресс-секретаря батальона. Иначе в следующий раз я кого-нибудь пристрелю из именного кольта! К чертовой матери!

Устал.

Как физически, так и морально. Надо отдохнуть. Как было хорошо в госпитале… О, меня же Леха звал к себе. Пойду к нему — там, наверное, сейчас обмывают награды. Не успел додумать это, как ко мне подбежал смутно знакомый пограничник и позвал на банкет в честь награждения. Это хорошо. А медали куда деть? Отнесу в комнату и спрячу в тумбочку. Не-не! Понесу все с собой. Похвастаюсь ими Лехе: пусть завидует. И забыть их нигде не забуду: спиртного я не пью вообще, и, значит, память мне не отшибет. Вот такой я странный.

Банкет был организован в офицерской столовой, и от этой мысли мой желудок забурлил и оповестил меня о существовании такой важной и неизменной человеческой традиции, как прием пищи.

Я целый день ничего не ел… И не заметил даже. Насколько страшная вещь эта психика — все сдерживает, все сглаживает.

Быстро добравшись до столовой, порадовался открывшемуся зрелищу. Союзники и правда жрали водочку, но скромненько так, по всем правилам этикета. Лишнего шума не было, смеялись командиры умеренно, чокались дружно и без дурных возгласов.