Покрутил в руках, сжал последний раз на прощание и протянул Черному в раскрытой ладони:

— Не люблю долгов. Квиты.

Дверь за Давыдовыми закрылась, и Катя проводила взглядом свою семью, глядя в окно холла. Они приехали сразу же, как только Стас позвонил им и сообщил о тревожном состоянии Никиты. Провели здесь беспокойную ночь, поддерживая друг друга и Катю, и когда к утру брат пришел в сознание, выдохнули с облегчением.

Девушка вертела в руках конверт с реальными результатами программы совместимости пар, который, уходя, отдал ей Вадим. Руки Кати горели огнем, потому что только сейчас она поняла, что боится узнать правду. А главное — действительно ли так хочет?

Суворов закончил телефонный разговор, подошел к девушке и обнял ее. Она подняла к нему встревоженный взгляд, нервно теребя конверт, и спросила:

— Звонили по работе?

— Не совсем. Григория арестовали по обвинению в мошенничестве.

— Неужели братья смогли собрать компромат? Но почему тогда не сказали сейчас ни слова?

— Нет, его арестовали по приказу МСО. Они ждут доказательств, но уже открыли против него дело. Осталось дело за малым — доказать его вину. Но тут уже твои братья обещали сделать все возможное.

— Он сопротивлялся аресту?

— Егор, наблюдавший за ним, сказал, что нет. Григорий сдался спокойно, но был словно в воду погруженный.

— Неужели уже узнал про сына? — Кате было тяжело говорить о судьбе Алексея. И она, и Стас знали, что у Бродячих убийцу ждала незавидная доля. Какая — девушка старалась даже не думать, а Суворов и не рассказывал подробнее, что значил для общества отщепенцев долг крови.

— Не знаю, — честно ответил альфа, и обратил внимание на конверт в руках Кати: — А это что за письмо?

Девушка разом побледнела, судорожно сжимая его пальцами. Стас внимательно посмотрел на нее, мягко положил ладони на руки девушки и попросил:

— Не знаю, — она подняла конверт ближе к глазам, а потом, осмелившись, призналась: — Братья узнали наши реальные результаты.

Волк посмотрел на конверт из глубины глаз Стаса, желая разорвать его на части. Мужчина прикрыл веки, поборол ярое желание выхватить бумагу из рук девушки, и сказал хрипло:

— Открывай, ты же хотела знать правду.

Но Катя медлила, гипнотизируя белую гладь бумаги. Ни закорючки, ни слова не было на конверте… Но сколько важного внутри! Изменило бы это что-то в их отношениях с альфой? Стала бы она испытывать другие чувства, если бы узнала правильный ответ?

И тут впервые девушка поняла, что нет. Что результаты ничего не меняют для нее, и никакие цифры не изменят чувств между ними. Что ей неважно, будь там один процент, или девяносто девять. Они и правда пара, как и твердит постоянно Суворов.

— Нет, — твердо сказала она.

— Что — нет? — Стас даже растерялся, хотя до этого был напряжен до предела.