Не чувствовала вкуса тех самых медовых коржиков и горького кофия, по мне оно все было одинаково ватное от волнения и разных мыслей. Ждала… уже почти весь назначенный час прошел.

Сейчас появится, все объяснит, и сразу станет легче жить. Или мы ошиблись, или Инсолье по полочкам разложит все свои выкладки, которые приведут нас к цели. Он умный.

Но я ошиблась. Час действительно подходил к концу, когда спокойствие на рынке оказалось нарушено.

— Сами алые, божечки… целый отряд! Ищут кого-то? Куда поехали? Да ну, что совам бога делать в борделе, что за чушь?!

Меня будто сквозь одежду снизу раскаленным шилом укололи. Еще секунду назад я невольно отпрянула вглубь ниши, в которой стоял низкий столик и были разложены подушки вместо стульев. Радовалась плотной белой вуали, полностью скрывавшей мое лицо. Но теперь…

Теперь поняла, что надо не просто идти — бежать. Туда, где сейчас Инсолье.

Он зря посчитал, что я не замечаю его опасений. С отрядом алых сов мой спаситель не хотел встречаться категорически. Не хотел, хотя все время делал вид, что вроде как только меня спасает от злых бывших братьев. Но у него и у самого были какие-то недобрые счеты с этими людьми. И большой отряд воинов церкви для моего спасителя не менее опасен, чем для меня.

Только я знаю, куда они поехали, и у меня закрыто лицо. А его предупредить некому.

Бросаться через весь торг сломя голову все же не стоило. Одета я все еще как южная женщина, и если пойду спрашивать дорогу к борделю, то это будет слишком подозрительно. Мало того, простые люди насторожатся, начнут спрашивать вслух и громко, привлекут внимание… рядом где-то бродят церковники, с которыми у меня и Инсолье очень неоднозначные отношения.

— Долго ваш муж не возвращается, — подошла ко мне местная разносчица. — Может, еще чего закажете?

— Нет, нет. Кусок в горло не лезет. Переживаю, — сказала я правду.

— А… — кивнула женщина и уже собиралась было уходить.

— Постойте! — вдруг осенило меня. — Подскажите, а в какой стороне грязный дом?

— Грязный дом? — не поняла меня разносчица.

— Ну, обитель разврата. Я переживаю. Забеременела, — как хорошо, что Инсолье перед возвращением на площадь опять запихал мне подушку под платье, сейчас эта маскировка оказалась к месту, — муж по нашим обычаям без женской ласки. А вдруг он… вдруг он… — Я так натурально изображала истерику, что захотелось в саму себя кинуть «Оскаром». Хотя и изображать сильно не надо было, я действительно была на нервах.

— Ох ты… вот козел! — сразу отреагировала подавальщица, без тени сомнений приняв мою версию за правду. — Ну, как и везде, рядом с игорными, по главной дороге до круглой площади с ристалищем, а там на запад повернуть до яркой такой улицы. Мимо не пройдешь. Ты вот что, голубушка… сразу в дом тот не иди, неприлично это.