Еще он все время твердил про покалеченную ступню. Хм, а знаешь что? Надо кое-куда сходить. Лучше мне одному.

— Куда? — Я услышала в его голосе странные нотки и насторожилась.

— Да есть тут одно место, но тебе там точно делать нечего. Так! — Он решительно схватил меня за руку и поволок обратно на площадь. — Я посажу тебя в местную чайную. И ты будешь в ней сидеть! Пить сладкий чай, горький кофий и есть медовые коржики, как положено хорошей южной жене, никто ничего не заподозрит. А сам вернусь через час. Поняла?

— Нет, но спорить пока не буду. Если ты захочешь, то в толпе от меня все равно убежишь, — вздохнула я.

— Вот именно, если бы хотел, ты б уже давно осталась одна. Потому если ты хоть чуть-чуть напряжешь свои совиные мозги, то поймешь, что я этого не хочу. Значит, и говорить не о чем. А надо просто слушать, что умный м… что умный Инсолье говорит. И есть коржики.

Он снова поволок меня куда-то в толпу, а по пути еще бухтел себе под нос:

— Переживать тут только мне надо, это ж ты постоянно гарцуешь куда-то на сторону и вечно хочешь сбежать. Вот сейчас прямо не знаю, размазать, что ли, тот мед по скамейке и приклеить? Задницей! Или написать что-то неприличное на твоей спине, чтоб выйти было стыдно.

Я не выдержала и хихикнула, представив эту картинку. Но веселости хватило ненадолго. Уже сидя на мягкой подушке в каком-то приятно пахнущем заведении, я это поняла особенно четко. Потому что коржики и кофе — это очень вкусно. А мысли разные — не так чтобы.

Куда он убежал? Почему именно один?

Если сопоставить все, что мы узнали за утро, и то, как он запинался и решительно заявлял, что мне в «том месте» не место, выходит, помчался мой спаситель куда-то в бордель.

Ну, куда еще мог без спросу ночью ускакать пубертатный подросток, чтобы мама не узнала? Если бы просто к подружке — вряд ли у ровесницы нашлись бы те благовония. Скорее, так будет пахнуть взрослая женщина.

А еще Инсолье, кажется, по ходу разговора вспомнил нечто, о чем мне не сказал. Но это нечто еще вернее направило его в сторону веселого дома.

Но меня он туда брать не стал, потому что… ну, «почему» — это как раз ясно. Я «приличная женщина», а здешние нравы строги.

А еще была оговорка приказчицы в лавке — она хотела сказать, кто такими запахами пользуется, но запнулась и явно смутилась.

Может, тогда действительно ребенка никто не убивал? Просто зеленый пацан решил в бордель сбегать, а наутро не рискнул родителям на глаза показываться. Ведь давно известно: чем строже пригляд, тем сильнее подросткам хочется куда-то сбежать и что-то натворить.

Но почему Инсолье опять вспомнил покалеченную ногу преступника и резко сразу после этого засобирался в веселый дом? Какая связь?

Гадать бессмысленно. Оставалось только ждать.

И я ждала.