То ли оттого, что едва не проткнули ножом, то ли от диковатой радости — надо же, я ведь сам собирался разыскать эту святую гадючку, чтобы посмотреть, как ей живется теперь. Ну, и сделать что-нибудь… интересное.

И тут она сама, своими руками укладывает меня на какую-то драную тряпку и тащит… куда, кстати?

Оказалось, в кусты. Натурально, в кусты!

А еще она все время с кем-то разговаривает, и этот кто-то шуршит кустами, хрустит ветками и недовольно хрипит. Что за тварь? Откуда взялась? Какой-то немой, что ли? Вроде языков я алым не резал…

— Здесь? — спросила между тем девушка, отпуская плащ. — Да, спасибо, я слышу воду. Умница. — И она повернула голову в сторону особо густых зарослей. — И вы будьте умницей, господин. Полежите спокойно, пока я все приготовлю.

Идиотка, она все еще такая идиотка… Мне же нельзя смеяться! Сама сказала!

Она тем временем довольно шустро для слепой ползала вокруг меня по кустам, шуршала, хлюпала водой в закопченном котелке, неловко потрошила свой узел, но аккуратно раскладывала возле меня некие пузырьки, полосы бинтов и прочую муть. Что она вообще делает, интересно? Деревенская знахарка покусала? Наложением рук больше не лечим?

— Извините. — Девушка закончила свои таинственные приготовления и села рядом, легко коснувшись моего лица кончиками пальцев. Я с трудом подавил в себе желание дернуть головой, словно дикий пес, и впиться зубами в тонкое запястье. — Я сделаю все, что смогу. Для начала выпейте, пожалуйста. — Она приподняла меня, подхватив под плечи и сунув под нос плошку с некоей дрянью.

Дрянь даже пахла приторно — буэ-э-э… Терпеть не могу сладкое, если оно не кислое или не острое.

— Может, я лезу не в свое дело, синьорита, — захрипел было я, не выдержав издевательств, — но на вас храмовое одеяние жрицы. Если мне не изменяет память, подобные вам должны лечить магией, а не… сладостями.

Чашка возле губ дрогнула, но тут же неумолимо приблизилась снова.

— Выпейте, пожалуйста. — Слепая дурочка непреклонно покачала головой, и я едва не взвыл, давясь злостью пополам с еще одним непонятным чувством. Тон и жест были мне знакомы до последней нотки, до мельчайшего движения. И означали они, что даже целый отряд алых сов не сдвинет эту тощую дуру с места, если она уперлась.

Может, она все-таки поняла, кто я, и таким образом мстит? Мол, лечить не стану, пусть помучается? Да ну, с такой улыбкой это невозможно. И впрямь же беспокоится, тычет в меня своей приторной дрянью так настойчиво, что еще немного — и просто разожмет мне челюсти силой. А потом вольет что хотела.

На долю секунды промелькнула мысль о яде, но я тут же отбросил эту идею. Девчонка сейчас может просто задушить меня платочком, к чему такие сложности? Да и не в ее это характере, если сжигать — то с проповедями и молитвами.