— И что, если это другой, мы будем ловить уже двоих? Не, добродетельница шаттова, я на такую работу никогда не подпишусь. Даже ради твоих страшных мослов.

— Нет, мы не будем ловить двоих. — Имран вздохнула так, словно и правда очень жалела, что куча маньяков прямо из-под рук разбежится. — Мы не профессиональные следователи, и вообще… вряд ли справимся даже с одним.

— Что значит «не профессиональные»? — оскорбился я. — Как это — не справимся?!

Да, знаю! Не дурак! Нелогично, и вообще. Но еще всякие слепые не сомневались в моих охотничьих и некромантских умениях!

— Надо будет — я хоть из-под земли выкопаю любого маньяка. Только мне не надо!

— Хорошо. — Вот чему она опять улыбается? — Потому и спросим, чтобы чужого маньяка не ловить, а искать именно нашего, верно?

— Тьфу… Приматывай подушку. Ты пирожок съела?

— Я еще те не переварила. Спасибо, ешь сам, пожалуйста.

— Тогда вот, — вытащил я из сумки зеленое яблоко, — ешь это. Пока не съешь, никуда не пойдем.

— Вместе? В смысле, может, пополам?

— Это кислое зеленое яблоко. Ты на живот мне уже сутки жалуешься, оно помогает. — А еще оно способно пробудить и повысить аппетит, но ей это знать необязательно.

— Кислое? — заинтересовалась Имран, уже примотавшая «беременность» на место и поправившая белое платье. — Тогда хорошо… а ты остальное ешь, будет честно.

Вот хитрая зараза какая. Сам не заметил, как она под свое яблоко запихала в меня оба пирога и почти весь кувшин молока. А я же ей нес. Ладно, зато благодаря этому коварному фрукту скоро проголодается. Тогда и отыграюсь.

— Уже темнеет. Пока дойдем потихоньку, пока то-се, можно будет провести ритуал на закате и успеть на ночь в трактир. Будешь спать нормально. Я сказал!

— Значит, он хромал. — Я задумчиво потеребила пояс, завязанный под самой грудью, чтобы подчеркнуть беременную подушку.

Мы уже отпустили в вечность несчастного мальчишку из колодца. Инсолье, вполголоса ругаясь Хрюшиными словами, слазил за его остаточными эманациями на самое дно и теперь не менее сердито жег что-то, сопровождая это действо сложным плетением фиолетового. Эхо призрака замученной жертвы медленно и благодарно растворялось в запахе костра. — Никто не помнит лица этого человека, голоса, возраста… зато помнят то, что он хромал. Азу утверждает, что у убийцы нет части ступни.

— Не дергай пояс, — пробухтел Инсолье, бросая свое занятие, подходя и решительно принимаясь поправлять мою маскировку. — Эй! Тьфу… что за… зачем ты таскаешь за пазухой это недоразумение?!

— Котенок маленький, и ему холодно.

— Котенок дохлый! И обмочил тебе платье. Ты знаешь, сколько я за него заплатил?!

— Дохлые котики не выделяют жидкость, — вздохнула я, вытаскивая пискнувший теплый комочек из-за пазухи и осторожно поглаживая его пальцем.