Ради! Помоечного! Котенка! Которого даже мать родная выкинула!

— Не ругайся, получилось же. — Он совершенно правильно материл меня на все корки. Но я сама не знала, что меня толкает на такие безрассудные поступки. И пока не разберусь — ответить не сумею даже себе, не то что ему.

— Получилось! Ты, кстати, сейчас задушишь свою новую нежить, бессовестная девка. — Котенка вынули у меня из рук и небрежно положили мне же на грудь.

— Почему бессовестная? — Горечь во рту очень бодрила, звон в голове стихал, а темнота проклюнулась первыми робкими ростками ниточек. Нарисовать они еще ничего не могли, но то, что не пропали совсем, уже радовало.

— Потому что это надо совести вообще не иметь, чтоб ради пушистой игрушки осушать магию напарника до донышка. Еще и транспорт наш с ног свалила, придется снова делать привал, вот добредем до тех холмов, и...

— Прости… — И снова он прав. А мне стыдно. Ужасно.

Слух тоже вернулся почти в полном объеме, и я сразу поняла, что фургон съехал с дороги куда-то на обочину, завяз одним колесом в канаве, где-то в упряжи тяжело вздыхает Хрюша, а моего спасителя весьма заметно трясет от слабости.

При этом он продолжает бухтеть и ползать вокруг маленького костерка у самых колес, заваривая новую порцию горького питья и пытаясь влить его в нашего кабана.

— Прости, пожалуйста, я не знаю, как это получилось.

— В другой раз руки при себе держи. Не хватайся за любое дохлое существо на дороге! — Инсолье впервые был зол конкретно на меня. Так-то он все время сердился, но в пространство. А теперь был недоволен вполне прицельно. Ох… а я заслужила. — Сошью тебе варежки без пальцев и закреплю на поясе, чтобы ты просто не могла руками размахивать.

И не смей возражать! Тьфу… поехали дальше, все. Вставай, свинья, хватит притворяться немощным трупом! Ты давно сдох и не можешь чувствовать усталость!

Это он Хрюшу в бок пнул. И получил в ответ ведро недовольства. Но пока кабан визжал и ругался — ловко сунул ему между клыков бутылку с питьем и запрокинул животному голову, заставив сглотнуть.

— Хр-р-руи-и-и-и! — возмутился Хрюша и вскочил.

— Вот. Что и требовалось доказать. Сразу взбодрился. Поехали.

— Нет, подожди. — Я положи-ла спасенного детеныша в корзинку, которая еще пахла мамой-кошкой, и встала.

Колени подрагивали, но терпимо. А вот у Инсолье все было гораздо более не в порядке. И если я могу помочь… — Иди сюда, пожалуйста.

— Мне уже страшно, — буркнул ворчливый спаситель, но подошел поближе, перехватывая меня под руку. — Теперь вещай, я подготовился.

— Вещать я как раз и не собираюсь. Прости еще раз.

Шатт, что это было вообще?! Что она сделала?!

Я так охренел, что даже ругаться и ворчать сил не осталось. Так, пару слов сказал нецензурных. И то шепотом.