Видимо, кабан решил, что, если уж с мужчиной ничего сделать нельзя, остается только увести меня от него. И демонстративно оборудовал нам ночлег немного в сторонке.

Ну и ладно, я и сама не собиралась спать с незнакомцем на одном плаще. Вот только укутаю его получше, и можно заняться своими делами. Одну паутинку-сторожок оставлю на нем, если мужчине станет хуже — проснусь. Но вообще, я же на Хрюше много тренировалась, так что помимо легкого жара ничего не должно приключиться до утра.

На самом деле в моем поступке был и другой мотив. Не знаю почему, но за время жизни в этом мире я успела убедиться, что отношение ко мне местных… не слишком приятное. А этот, как ни странно, не плевался в мою сторону и не шипел, как гадюка из-под камня. И я бы поняла, если бы «плевались» в меня те ребята из изгнавших меня. Но нет, так со мной обращались чуть ли не все встречные, даже когда я ушла более чем на недельный переход от первоначального места попадания.

«Святой» меня, кстати, больше не называли. Ну, кроме вот этого господина. Весь месяц я слышала вслед «проклятая Рохау», «кровавая сова» и «огненная Имран». Впрочем, чем дальше я уходила от того места, где «попала», тем реже был шепот за спиной. Но оставалось полным-полно настороженности и неудобных вопросов.

По идее, мой невольный пациент мог просто не узнать меня. Или вообще не знать, что моя предшественница в этом теле существует. Про храм и святых слышал краем уха, и все.

Утро началось для меня с ощущения тянущей тупой боли, медленно переливающейся по всему телу. Тем не менее я был этому искренне рад. Раз болит, значит, еще жив. Извини, костлявая подруга, в другой раз, как говорится.

Только вот к порезам, ушибам и ранам, кажется, добавилась легкая простуда. Слишком уж подозрительно першило в горле. И озноб по телу ну совершенно не к месту.

Я еще не открыл глаза, когда на пылающий лоб вдруг положили что-то приятно прохладное. Так хорошо стало, что я аж промычал невнятно сквозь зубы. И только потом сообразил приподнять ресницы.

Заткнулся сразу. Еще я не стонал от удовольствия, когда какая-то девка меня за лицо щупает. Ладно, не какая-то. Святая собственной персоной. Сидит тут рядом с благостным личиком — оторванная от подола алая полоса скрывает ожог на месте глаз с особой тщательностью, на губах легкая улыбка, на щеках — нежный румянец… короче, ужас. И щупает меня. Вчера не нащупалась, что ли, скрытая извращенка?

— Не беспокойтесь, господин, с вами ничего серьезного, — поняла, что я проснулся. Дура дурой, но чуткая. — Небольшой жар. И голос вы немного сорвали. Полежите денек и будете здоровее прежнего. Особенно если станете пить лекарство, есть суп и не капризничать.

Суп? Откуда она взяла тут суп?

Я чуть повернул голову и едва не выронил глаза из глазниц.