А я — маленький и слабый, не дорос еще до такого уровня.

Мне бы со своими делами наконец начать разбираться! А то, по сути, ни один из пунктов моего плана так и не был реализован, а время идёт! А потому…

— Владимир Александрович? Это Гера Белозор, из «Маяка»! Помните… Как — сейчас заедете? В смысле — сегодня? Э-э-э-эй, что значит сто двадцать секунд?

Твою-то мать, товарищ Исаков! Но я теперь воробей стреляный: рюкзак с самым необходимым и крепкие ботинки стояли в шкафу в кабинете. Меня нынче голыми руками не взять! И батарейки запасные, и кассеты с пленкой — я был готов к труду и обороне.

Хотели материалы? Будут вам материалы.

На бегу заглянул в кабинет Арины Петровны — она подкрашивала губки карминовой помадой, строя милые гримаски в зеркальце.

— Ариночка Петровночка, я с Исаковым уехал! Шеф в курсе!

— Но последний звонок…

— Последний звонок, сказал, закроют без меня.

Я прекрасно понимал ее досаду: попросить меня или Даню Шкловского было проще простого. Приходишь в кабинет, говоришь, чего надо сделать и чего написать — и процесс пошел. Что у Даниила Давидовича, что у Германа Викторовича имелась в голове четкая взаимосвязь между количеством сданных материалов и размером гонорара.

Но имелись в редакции и другие сотрудники… Чаще всего их было не видно и не слышно. Эдакие дамочки постбальзаковского возраста, к которым на хромой козе не подъедешь. Заменить? «Мне отписываться надо, вы что, не понимаете?» Ехать в поле? «Я не взяла с собой обуви, как я в туфлях поеду к комбайнерам, как вы себе это представляете?» На завод? «Ну вы же знаете, какие у меня отношения с Волковым…» Да плевал на тебя Волков! Нет у него с тобой никаких отношений, а то, что ты пять лет назад какую-то бодягу вместо статьи изобразила, так сама дура! Такое чувство, что они не были журналистками — так, канцелярские служащие, которых почему-то заставляют работать в газете. Что характерно — все с профильным образованием. Не то, что мы со Шкловским — самозванцы. Он англичанин, я — историк. Ну как — я? Гера! Ну и я тоже…

В общем — Шкловский на полях, Белозор — на заводах, а бедная ответственная секретарь остается сражаться со всем этим серпентарием. Ну и Стариков. Старикову обычно прилетало больше всех, ведь становой хребет редакции — женщины с химзавивкой — осваивать фототехнику не желали и таскали его с собой нещадно, требуя невозможного.

Они, наверное, еще и тексты бы его писать заставили за себя, если бы здесь Женёк не уперся рогом. А что — вполне в их духе. «Пока я пообщаюсь с учителями — вы детей поснимайте, может, еще и опросик сделаете, что вам стоит? Потом мне от руки набросаете пару строк, а я уже красиво всё оформлю». Оформит — это значит и фамилию свою поставит, а Женьку деньги только за фотки пойдут.