Кусты были аккуратно подстрижены, газон — выкошен, заборчик сверкал свежей краской, и вообще, автобаза была в прекрасном состоянии. Может быть, потому что новая, а может — из-за того, что Исаков по-другому не может.

Стариков вышел из кустов, вытирая рот. Лицо его приобрело уже оттенок более живой.

— Меня никогда не укачивает, — сказал он. — С десяти лет. Этот Исаков — чудовище.

Чудовищ тут водилось предостаточно. Толкать речи на сорок минут перед собравшимися транспортниками, невзирая на стоящее в зените солнце, это тоже чудовищно, бесчеловечно и антигуманно.

Но товарища Сазанца — секретаря Дубровицкого райкома КПСС — такие вопросы, как гуманность и человечность, волновали в последнюю очередь. Он разливался соловьем, время от времени промакивая от пота свою лысину и крупный нос платочком. Полные люди всегда обильно потеют, у этого партийца по кустистым сросшимся бровям разве что ручьи не текли, а ему хоть бы хны.

Вообще, всем своим обликом он мне кого-то напоминал, но солнце пекло прямо в башку, скука стояла смертная, и я не мог сосредоточиться. Все эти речи с точки зрения газетного журналиста — огромная потеря времени.

Цитировать — разве что пару предложений. Пересказывать всё близко к тексту — тоже не стоит. Два абзаца, мол, товарищ Сазанец отметил успехи дубровицких транспортников-нефтяников и личный вклад товарища Исакова в дело укрепления материально-технической базы кровеносной системы Дубровицкого нефтегазодобывающего предприятия — вот и вся цена вопроса… Ужас и кошмар, при таких раскладах забываешь, что прочел в начале строчки, дочитав до ее конца. А слушать и вовсе невозможно.

После партийца слово взял генеральный директор Дубровицкого НГДП товарищ Савицкий.

Он был, в отличие от Сазанца, краток. Вы молодцы, мы молодцы, партия молодцы, все — молодцы! Ура, товарищи!

Я аплодировал едва ли не громче всех, Стариков фотографировал счастливые лица. Еще бы им не быть счастливыми — жара такая, а эти треплются и треплются, и вот — закончили!

На банкет журналистов, конечно, никто не оставил. Зато Исаков прислал водителя, который отвез нас в редакцию. И «ссобойку» нам передал, такой заботливый — бутерброды с колбасой, баночку красной икры и бутылку грузинского вина.

Шикарно живут нефтяники-мазутчики!

Грузинское вино я отдал Старикову — с меня грузинского чая хватило с утра пораньше, воспоминания не самые приятные остались. Да и вино мне сегодня явно было противопоказано: я все-таки намеревался изложить на бумаге свое видение ситуации с кладбищем, пусть пока никому и не показывать. Но это — сверх нормы. А норма сегодня — материал про автобазу, так что садись, Гера, за «Ундервуд» — и вперед, включай производственный процесс.