Это был всё еще он — Герман Викторович Белозор, двадцати семи лет от роду, надёжа и опора региональной прессы СССР. Рожа у него-меня была опухшая и какая-то грустная. Голова трещала, во рту снова поселились дохлые псины, и я дал зарок — никакого больше алкоголя, пока не освоюсь тут окончательно. Я, на хрен, даже не помнил, что заводил клятый будильник! На шесть, чтоб его, утра!

Память — моя, а не Герина — подсказала, что у Белозора была банька. Как раз примерно этих годов постройки. И сортир — кирпичный, капитальный, вполне культурный, но во дворе. Приведя себя в порядок ледяной водой из бака в бане, я наконец почувствовал жизнь. Майское утро было расчудесным: пели птички, природа расцветала, и вообще — всё было не так уж плохо.

Позавтракав наскоро приготовленной овсяной кашей со сгущенным молоком, я направил свои стопы на остановку. Было странно просто ждать транспорта — ни тебе в интернете полазать, ни музыку послушать, ни книжечку с любимого автор. тудея почитать… От информационного голода сосало под ложечкой, и я решил сегодня же завести моду таскать с собой или какие-нибудь газеты, или книжку. В библиотеку, что ли, записаться — классиков перечитывать?

В лупоглазом ЛАЗе, который, фырча дымом из трубы, подъехал к остановке, было полно людей. Автобус Горошков — Автостанция всегда пользовался бешеным спросом — сельчане ехали на рынок, пенсионеры — в поликлинику, трудовой народ — из пригородов в заводской район. Мощным движением бедер какая-то огромная тетка втиснула меня в проход между сиденьями, и я волей-неволей уставился на семейную пару — бабушку и дедушку интеллигентной наружности, которые держали на коленях корзину с крышкой. Корзина шевелилась независимо от хода автобуса, крышка таинственным образом приподнималась.

— Подвиньтесь, товарищ, что вы плечи-то растопырили! — тетка попыталась отвоевать себе еще немного места.

— Ничего я не растопыривал, они у меня такие от природы… — попробовал оправдаться я.

— Он еще и спорит, вы послушайте!..

Что мы должны были послушать, узнать не удалось — ЛАЗ подскочил на колдобине, люди посыпались друг на друга, крышка корзины распахнулась, и на свет божий полезли котята.

— Лови их, Петя, лови! — кричала бабуля.

— Уберите их от меня, уберите! — кричала тетка, поскольку один из котят провалился ей в излишне откровенное декольте.

Ничтоже сумняшеся, я выхватил из ложбины между пышными грудями орущее и паникующее существо и тут же сунул его в корзину. Старичок благодарно глянул на меня, а тетка хлопала своими глазами и всё время повторяла:

— Какой нахал, однако! Какой, однако, нахал. Однако какой нахал! — пока не вышла на своей остановке у Метизного завода.

Сразу стало гораздо свободнее.