Ванда едва заметно улыбнулась и подмигнула деду.

– От сердца вы говорили или нет, профессор Селдон, я должна самым тщательным образом все обдумать, – заявила судья Ли. – Мы выслушали тех, кто вас обвиняет, выслушали вас и мистера Пальвера. Теперь нам предстоит выслушать непосредственного свидетеля происшествия, Райала Неваса.

Когда Невас шел к скамье, Селдон и Пальвер обменялись тревожными взглядами. Это был тот самый парень, которому Селдон сделал замечание насчет брошенной на тротуар бумажки.

Ли задала парню вопрос:

– Не могли бы вы, мистер Невас, подробно и точно рассказать, чему вы стали в тот вечер свидетелем?

– Ну, – начал Невас, с прищуром глянув на Селдона, – иду я себе, значит, гуляю, по своим, так сказать, делам и тут вижу вот этих вот двоих.

 – Он обернулся и ткнул пальцем в Селдона и Пальвера. – Они, стало быть, идут мне навстречу. А после я увидал этих троих ребят. – Он ткнул пальцем в сторону «истцов». – Эти двое, старики, стало быть, шли позади троих ребят и меня не видали, поскольку я по другой стороне шел, а они шли прямехонько за ребятами. И вдруг – бабах! Этот старик как шмякнет своей палкой, а тот, что помоложе, подскочил и как даст всем троим под дых, а может, и не под дых, только они все разом свалились. А потом старик и тот, что помоложе, быстренько смотались. Я прямо глазам своим не поверил.

– Это ложь! – взорвался Селдон. – Молодой человек, постыдитесь!

Но Невас только небрежно оглянулся через плечо и устремил взгляд на судью.

– Судья, – потребовал Селдон, – неужели вы не видите, что он лжет? Я помню этого молодого человека. Я сделал ему замечание за то, что он бросил на тротуар бумагу, и указал Стеттину на это как на еще одно проявление упадка в обществе, на полнейшее равнодушие горожан к проблеме чистоты и порядка на улицах…

– Достаточно, профессор Селдон, – оборвала его судья.

 – Еще одно такое вмешательство в следствие, и я удалю вас из зала суда. А теперь, мистер Невас, скажите, – попросила она, – что вы делали в то время, как развивались события?

– Я-то? Ну, я спрятался. За деревьями, стало быть, притаился. Я боялся, понимаете, что мне тоже достанется, ежели они меня увидят. Ну а когда они смылись, я пошел и заявил в службу безопасности.

Невас покрылся испариной и потеребил ворот рубашки. Он тяжело дышал, переминался с ноги на ногу, стоя на возвышении, где полагалось стоять свидетелям, истцам и обвиняемым. Взгляды публики, казалось, жгли ему спину, он старался не оборачиваться и не смотреть в зал, но всякий раз, когда он это делал, глаза его встречались с глазами красивой светловолосой девушки, сидевшей в первом ряду. Ему казалось, что она молча задает ему какой-то вопрос и требует ответа, заставляет его что-то сказать.