Данилов вопросительно посмотрел на Гошу, а тот лишь покачал головой.

— Я его стукнул пару раз, ну я же должен был отбиваться! Что, прикажете стоять и ждать, пока меня убьют? Потому что плакать по мне некому? — Гошка говорил зло, отрывисто, а потом саданул кулаком по столу.

Данилов лишь накрыл его кулак своей рукой.

— Так в каком отделении ваш сын лежит?

— Вот видите, видите, какой он агрессивный! — продолжала вопить председатель комитета. — А я говорила, что таким не место у нас в классе. Таких в детский дом сдавать надо. Так нет, нашёлся покровитель, на мамаше его женился, чтоб дом отхапать, детей, видите ли, усыновил.

Кому нужны чужие дети? Мы Гоше и одежду собирали, и бесплатное питание обеспечили. А он моего сына… Да я это так не оставлю, да я в суд подам! И попадёшь ты в колонию, ясно!

— Да заткните вы её уже наконец! — обратился Данилов к директору. — Гоша, как фамилия и имя её сына?

— Спасибо! — Саша достал телефон и набрал вызов заведующего детской хирургией. — Юрий Алексеевич, Данилов беспокоит. У тебя лежит Иван Морозов?

Саша включил смартфон на громкую связь.

— А что, его мамаша и тебя достала, да, Александр Дмитриевич? Тоже на меня давить хочешь? Так зря.

Лежит Морозов, от греха подальше. Мамаша весь мозг нам выела, у пацана пару царапин, и всё, но вот под наблюдение по распоряжению главного положили. Требуют хотя бы сотрясение нарисовать, но я не стану. Выпишу после обеда с диагнозом «здоров».

— Спасибо, Юрий Алексеевич. — Данилов убрал смартфон. — Все всё слышали? Вопросы есть? Кстати, ради вот этой истерички вы меня из операционной выдернули. Оно того стоит? А вот какие травмы в драке получил Георгий, я могу рассказать и соответствующую документацию предоставить.

К тому же мне теперь совершенно ясно, кто пытается дискредитировать меня в глазах Гоши. И ещё. Мы не нуждаемся в сборе вещей и бесплатном питании. Я в состоянии обеспечить мою семью всем необходимым. Это первое. Теперь второе. Гошины отец и мать воспитали достойного человека. Я уважаю Павла, и у меня прекрасные отношения с его матерью. Всё остальное, что касается моей семьи, к вам, всем здесь присутствующим, не имеет никакого отношения. Я — и только я — являюсь законным представителем ребёнка и все вопросы прошу решать только со мной, не устраивая суд пятерых взрослых над одним подростком. А теперь разрешите откланяться, мне пора на работу.

Он встал, взял Гошу за руку и вышел из кабинета.

— Рюкзак твой где? Сейчас поедем в больницу, посидишь в ординаторской, пока я все дела по работе решу. Потом вместе домой.

— Здорово вы их! — восхитился Гоша. — Бабушка бы меня отчитала.

— Речь дана человеку для отстаивания своих интересов, — усмехнулся Данилов, — и нечего почём зря кулаками махать.