Но на этот раз я была не одна: со мной находился слуга откупщика, который от имени своего хозяина явился к Герэн, чтобы пригласить меня. В ожидании патрона слуга развлекал меня, показывая множество драгоценностей, спрятанных в ящиках бюро, стоявшего в этом кабинете.

– Черт меня побери, никакой беды не будет, если вы возьмете себе что-нибудь из этого, – уговаривал меня почтенный меркурий. – Старик богат как Крез; я готов побиться об заклад, что он толком и не помнит, что содержится в этом бюро. Не стесняйтесь, дорогая, поверьте, что я вас не выдам, меня вам бояться нечего.

Увы! Я была слишком расположена к подобным советам, вам известны мои наклонности, я вам о них рассказывала уже. Так что долго меня уговаривать не пришлось. Я подхватила маленькую золотую шкатулку в семь или восемь луидоров; на вещь большой ценности у меня не хватило смелости. Только этого и надо было пройдохе-слуге, и, чтобы больше к этому не возвращаться, скажу, что потом я поняла; не решись я воспользоваться его советом, он попросту подбросил бы мне украдкой какую-нибудь вещицу из этого проклятого бюро.

Появился хозяин, он принял меня очень ласково, слуга вышел, и мы остались вдвоем. Этот-то клиент, в отличие от предыдущего, приступил к забавам со мной основательно: расцеловал меня в зад, заставил себя посечь, попукать ему в рот, вставил свой кляп ко мне в рот аж до самой глотки – словом, пользовался чуть ли не всеми дырками, за исключением передней; но как он ни старался, спустить ему не удавалось. Решающий момент все не наступал, потому что все эти его забавы были всего лишь подготовкой, а что было для него главным, вы это не замедлите сейчас увидеть…

– Тьфу, пропасть! – вдруг говорит он. – Я совсем забыл, что в передней ждет меня лакей моего приятеля. Я обещал передать со слугой одну драгоценную безделушку для его господина. Позвольте же мне покончить сейчас с этим делом, и мы тотчас же возобновим наши забавы.

Подумайте, господа, в какой ужас повергли меня эти слова: ведь я только что, по наущению гнусного лакея, совершила маленькую кражу. Я было попробовала его удержать, но потом рассудила, что надо сохранить хладнокровие и рискнуть.

Он открывает бюро, ищет, все перерывает и, не найдя того, что ему нужно, обращает на меня разъяренный взгляд.